Няня из Чайноботтам

– Да с чего бы вам уметь обращаться с отмычками? – прошипел Шнырр, забыв о своей напускной почтительности.

– В начале службы всех констеблей обучают взламывать замки, чтобы негласно попадать в дома подозрительных лиц.

Доктор знал об этом, ведь, согласно изначальному плану, именно Хоппер должен был орудовать отмычками. Как и тогда, когда они разрабатывали план, его передернуло: изумительная полиция Тремпл-Толл – констебли, тайно влезающие в дома, разве можно придумать что-нибудь приятнее?

Между тем Хоппер отобрал у Шнырра отмычки и, отодвинув его в сторону, сам склонился над замком.

Доктор Доу прежде не присутствовал при попытках проникновений подобного рода, но даже он понял, что звуки, раздающиеся из замка под воздействием констебля, вряд ли можно назвать характерными для подобной процедуры: резкие скрипы, скрежет и лязганье вызывали у него все больше сомнений.

Наконец констебль сдался и, повернувшись к доктору, пожал плечами.

– Обычно я стучу кулаком в двери, и приказа «Откройте! Полиция Габена!» прежде всегда хватало. Замки – это не то чтобы мое. Но и слепой бы увидел, что здесь какой-то странный и очень… гм… сложный замок.

– Это существенно усложняет все предприятие, – проворчал Натаниэль Доу.

– Может, вы попробуете, доктор?

– Нет уж, благодарю.

Он на миг пожалел о том, что не взял с собой Джаспера – сейчас его навык открывания чужих дверей пригодился бы.

– А ваш человек не может помочь с замком? – спросил констебль.

– Нет, – с досадой ответил доктор. – Он лишь изучил дом и предоставил отмычки. Я не знаю, где он сейчас – может, уже на другом краю Тремпл-Толл.

– И что делать? Мы должны попасть внутрь. Или предлагаете караулить его у входа?

– Я ничего не предлагаю, – со злостью в голосе проговорил доктор Доу.

Он и правда думал, вот только его мысли уползали куда-то в сторону. Вместо того, чтобы изобрести какой-нибудь потенциально успешный – да вообще любой! – вариант, доктор злился на самого себя из-за того, чем занимается и в каком обществе он этим занимается. Дело, в которое он ввязался, уже нельзя было назвать сомнительным – оно даже не пыталось маскироваться. Недостойное, низменное, грязное преступление.