Няня для тирана

Будто из окна сейчас высунется мужик и выпустит в меня обойму.

Всего одно покушение, а охрана Царя слишком взбесилась. Господи, сколько раз мы с ребятами участвовали в этих грёбанных перестрелках и разборках. Без крыши, охраны и нормального оружия. А теперь все такие, блять, аккуратными стали.

Царь, который раньше везде первым с кулаками лез, перешёл на дипломатию и «мирное решение проблем». Пуля вообще ушёл в подполье, практически не принимая решений и действий. Блять, раньше мы рвали глотки за то, чтобы пробиться на самую верхушку.

Слились, как будто ничего не хотели такого.

Один Зверь остался, да и тот с паранойей после случившегося. Не понимаю, какого хера происходит.

— А на какой возраст брать кресло?

— Артур, вот в душе не ебу, — Арина кажется говорила сколько ему, но меня заботил её возраст больше. — Не знаю, как для ребёнка?

Артур, не забываясь, держит суровое выражение лица, сжимает губы, но видно, как старается не рассмеяться начальнику в лицо. Как будто я должен знать возраст по одному виду.

— Сейчас увидишь.

Я выкуриваю ещё одну и прикуриваю новую, как дверь подъезда открывается и выходит Арина с ребёнком на руках и двумя сумками. Блять, я же всё забрал. Почему нельзя просто попросить подняться и взять вещи, а самой на себе всё тащить, кое-как справляясь с дверьми.

— Вот такого возраста ребёнок.

Артур кивает, забирает вещи у Арины и на одним мускулом не показывает, что чем-то удивлён. Либо я один не знал о ребёнке, либо охранник умел держать себя в руках, выдрессированный Царём и его шавками.

И, я начинал думать, что он мне сейчас ближе, чем лучшим друзьям.

Пиздец просто. Ещё и няня эта.

— Я докурю и поедем.

Можно было и выбросить сигарету, но с ней мне лучше думалось. А думать было о чём. Надо к Баширову нагрянуть и узнать, какого хрена он творит.

Но как от Арины отделаться, чтобы остальные не просекли?

Девушка кивает, укладывая сына на заднее сидение, а после закрывает дверь, оставаясь рядом со мной.

— Курить вредно, — и достаёт с карманов пачку тонких сигарет. На мою усмешку пожимает плечами: — Я редко, только когда всё совсем хреново.

Замолкает и отводит глаза, будто сказала больше, чем хотело.