Незнакомцы (СИ)

Он тоже стучится в мою ванную, когда таймер отсчитывает вторую минуту из необходимых пяти.

Я наматываю по ней круги и молюсь богу, в которого не больно-то верю, чтобы пронесло.

— Лолита Александровна, пора.

— Две минуты. Пожалуйста.

— Лолита Александровна, мы не можем ждать.

— Минуту, хорошо?

Пауза, после которой Борис, вздохнув, хрипло просит:

— Заканчиваете и спускайтесь. Это не шутки. Всё очень серьезно.

— Хорошо. И спасибо.

Он и охрана Яровея — единственные люди, которые нас не бросили, а остальные…

Я приваливаюсь к двери и смотрю в потолок, пытаясь не плакать.

Мне страшно. Мне очень-очень страшно.

Я не понимаю, что происходит вокруг, но и что происходит внутри я тоже не понимаю.

Мы столько раз занимались сексом без защиты, но Руслан в меня не кончал, во всяком случае, мне так казалось, а дурная интуиция криком кричит, что не пронесет… И что делать?

После той ночи в клубе я не смогла врать Артуру. У нас с ним нет шансов.

Я не ждала от Руслана ответных признаний в любви.

Из уважения ко всем Зерновым я попросила у Артура расстаться. Возможно, именно это надломило отношение между Константином и отчимом, а может быть дело вовсе не во мне.

Телефон орет как не в себе. Я подпрыгиваю из-за перенапряжения и, оттолкнувшись от двери, подхожу к разложенным на краю раковины тестам.

Смотрю на оба и пытаюсь обуздать бешено разогнавшееся сердце. Под коленками — слабость. Я цепляюсь за мрамор и вроде как выдыхаю.

Полоска одна.

На обоих — одна полоска. И это прекрасно. Это значит, что пронесло.

Выключаю орущий мобильный и сгребаю доказательства своих сомнений. Теперь можно спускаться, сесть в машину и уезжать.

Всё будет хорошо. Олег миллион раз выходит из передряг. Сам выходил и нас с мамой выносил на руках.

Любовь Яровея к своей Вике разрывает мне сердце. Он ее не бросил бы ни за что и никогда.

Он не удалил бы ее из жизни, как проходной кусок.

— Лола, блядь! — Олег кричит, стоя под лестницей.

Я ускоряюсь.

Дергаю ручку, и случайно выпускаю из рук один из тестов. Он летит на пол и приземляется, а вместе с ней приземляется мое только начавшее успокаиваться сердце.

На дно.

На самое, блядь, дно.

Перед глазами плывет.