Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

– Не боишься, что камеры все пишут?

– Ты уверен, что пишут? И что они пишут именно то, что ты хочешь?

– Что ты сделал?! Если ты сейчас же не уберешься отсюда, то я сдам Машу, ты же знаешь, что именно она подписывала все документы!

– Ты ее заставлял!

– Докажи! – достаю из-за пазухи файл с документами и флешками, на них бордовая запекшаяся кровь.

– Что это? – орет истерично хозяин дома.

– Кровь Маши и документы, которые она украла у меня. – Вытряхиваю содержимое перед Димой.

– Ты чо больной?! Подставить меня хочешь? Думаешь, поверят, что я убил ее и где-то спрятал?

– Поверят, именно сейчас происходит замена файлов в системе внутреннего и наружного наблюдения дома.

– Тварь! – он бросается к столу и через десять секунд поворачивается ко мне с оружием.

Считаю:

– Раз, два, три.

Выстрел. Еще один.

Дима оседает на ковер, падает ничком.

Поворачиваю голову вправо, произношу холодным тоном:

– Молодец, капитан Овсянкин Василий. Будете представлены к награде за помощь в раскрытии дела.

– Омон уже подъехал.

– Это хорошо! – цежу сквозь зубы.

Набираю Милу, сообщаю ей о том, что ее должник расплатился с долгом.

Дело закрыто.

Спустя четыре дня ухожу в отставку. Моя служба закончена. Осталось уладить личные дела. В этом мне помогает друг.

– За твою помощь проси, что хочешь!

– Мне ничего не надо. Небольшой домик Наташке и сыну. Встреча с опекой проходит на высшем уровне, все остаются довольны. Наталья получает сына, дом, деньги на счет, на которые они смогут жить несколько лет. А я получаю развод.

– Без обид?

– Конечно, – шепчет Ната, и мы отпускаем друг друга окончательно.

Собираю вещи, и перед отъездом заезжаю к Угрюмому.

В связи с тем, что ни Димы, ни Марии больше нет, дело ему не пришьешь, но я должен посмотреть ему в глаза и сказать пару ласковых слов.

Едва его заводят в камеру, как я отмечаю про себя, что он сильно сдал.

– Егорыч, выглядишь не очень. Расстроился, что твоего подельника убрали.

– Не говори глупости, – ухмыляется почти старик и смотрит на меня ожидающе.

– Забудь о дочери! Ты ее не достоин! – выдыхаю гневно.

Егор щерится, а потом говорит такое, от чего у меня волосы встают дыбом.

– Седой, ты оказался более стойким орешком. Я думал, с тобой получится сразу, но она говорила – нет.

– Что ты несешь? Совсем умом тронулся!

– Мой план сработал, – продолжает гнуть свою линию Угрюмый, улыбаясь улыбкой, обнажающей покоцанные зубы. Отмечаю про себя, что живет Егорыч не сладко, кто-то его колотит.