Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

Два авто, – сообщает по рации капитан Овсянкин Вася.

– Работаем аккуратно, чтобы на камеры не попасть.

– Зачистим, – успокаивает меня кэп. – Товарищ полковник.

Мужчины при исполнении покидают мой автомобиль, припаркованный под сенью листвы.

Спустя семь минут получаю сигнал и пересаживаюсь на водительское сидение в машину Марии. Здесь шумно и многолюдно, пахнет страхом.

– Пустите меня! – кричит Мария, пытаясь открыть переднюю пассажирскую дверцу, которую с внешней стороны подпер широкой спиной кто-то из знакомых ребят-оперов.

– Мария, это я! Не кричи! – улыбаюсь, но Машке явно не до смеха, ее всю трясет. Она в ужасе вцепилась в детские кресла, в которых сидят абсолютно спокойные дети.

Разглядываю жадно свою двойню, не моргаю.

Всё-таки, Мария была права, двойняшки безумно похожи на меня, особенно характером, ситуация патовая, чужие дядьки подпирают двери, окружив автомомбиль, ситуация накалена до предела, а они оба глазом не моргнут, будто так и должно быть.

А вот Машка явно перепугалась не на шутку.

– Маша, это я. Успокойся, – протягиваю к ней руки, пытаюсь схватить ее, но она брыкается, ерзает, ведет себя нервно. – Ты должна уехать! – говорю жестко. – Немедленно. Игра в мстительницу затянулась, – бросаю на нее победоносный взгляд.

– Я не понимаю тебя, Мирон.

– Не Мирон, а полковник спецслужбы агент Мирон Серов, – раскрываюсь перед Машей.

– Как? – округляет глаза. – Ты же в бизнес ушел!

– Такая легенда, – улыбаюсь я безрадостно. – Ловили на живца. Давно на Прибор глаз положили преступные элементы, уже лет пять покоя моему другу не давали. Вот он и попросил меня помочь по старой памяти. А я узнал, что твой отец один из заказчиков, согласился.

– Папа не мог, – лепечет Маша, опуская глаза, – он же в тюрьме сидит.

– Детка, ты не дооцениваешь своего отца, – хмыкаю я. – Маш, – смотрю на нее с тоской и тревогой, – ситуация сложная, надо действовать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что мои руки связаны, пока вы в городе. Сегодня вы уезжаете. Сейчас, – протягиваю Марии новые документы, которые сделал для нее и наших детей.

– Уехать… совсем? – шепчет и ее подбородок дрожит.

– Разве ты не хотела бы начать новую жизнь вдали от всего этого дерьма?

– Хотела, но с тобой, – смотрит на меня с бесконечной любовью и мольбой.