Нежный шантаж

Огромным усилием воли Данте заставил себя вернуться к окну, за которым во тьме мерцали китайские фонарики. Прямо под окном кто-то приглушенно говорил, но слова быстро затихли, и что-то подсказало ему, что от слов пара перешла к поцелуям. Неужели он завидует? Завидует, что не может забыть услышанное и спокойно целовать желанную женщину?

Глубоко вдохнув, он заставил себя успокоиться и повернулся к Иве:

– Почему ты не сказала, что серьезно болела?

Сперва Ива разозлилась. Разозлилась на отца и Доминика за то, что им понадобилось упоминать об этом в речах, и на самого Данте за то, что в его тоне вдруг появилась непривычная мягкость.

– А зачем? В детстве я перенесла лейкоз, и что с того?

– А то.

– Если только люди сами раздувают из мухи слона. К тому же я в любом случае вылечилась и теперь ничем не отличаюсь ни от тебя, ни от остальных.

– Наверное, я и сам мог бы догадаться. Стоило нам сюда приехать, и у меня сразу же возникли определенные подозрения.

– Подозрения? – переспросила она зло.

– Конечно. Я гадал, почему твои сестры относятся ко мне как к огромному злобному троллю, а над тобой буквально трясутся.

– Когда-то я была сильно больна, но это в прошлом. О чем еще тут говорить?

– Но все же немного сложней? Верно?

Ива мгновенно заледенела, но сразу же заверила себя, что он не может знать ее главную тайну. Ее главный страх. Нельзя же быть настолько проницательным, а сама она никогда и ни с кем этого не обсуждала.

– О чем ты?

Данте прищурился.

– Что-то мне подсказывает, что ты еще ни разу не приводила сюда мужчину.

Чувствуя себя униженной, Ива на мгновение возненавидела Данте Дишона. Да еще этот взгляд… В его глазах ясно читались тревога и беспокойство, а она по-прежнему хотела видеть в них лишь желание… Так, хватит. Ни к чему этот разговор. Болезнь осталась в прошлом, а у них есть дела поважнее.

– И как ты это определил?

– Так, что каждый раз, когда меня кому-нибудь представляли в качестве твоего спутника, они явно удивлялись.