Нет жалости во мне

Как она? К тебе не приставала? – скривил губы Алик.

– Нет, – удивленно посмотрел на него Эрик.

– А то она у меня такая, любит по мужикам... Пока я зону топтал, ее саму топтали. Но я не в претензии. Передок у нее всегда слабым был...

– Не знаю. Она даже не намекала... Тебя она очень любит.

– Любит... Проблема в том, что я ее не люблю... Уважаю, да, но не люблю... Понимаешь, брат, никого я в этой жизни не люблю. И никогда не любил... И не хочу уже любить... Мне всего тридцать лет, а я чувствую, что жизнь закончилась.

Алик снова потянулся к бутылке, но Эрик перехватил его руку:

– Давай пропустим.

– Ты думаешь, я нажрался и пургу несу? Нет, я сам в этой пурге по самое не хочу... Думаешь, почему я с Сашкой не сплю?

– Из-за Катьки?"

"– Если бы только это... Я с покойницами не сплю, понял! А она – покойница!.. Я ее убил, понимаешь. Вот этой самой рукой убил!.. Она думает, что ее разыграли... Да, Касатон ее разыграл, но я-то не знал, что ствол пустой. Я думал, что реально убью ее.

Алик сидел, опустив голову, и немигающим взглядом смотрел в тарелку под носом – как будто по ней была размазана его судьба.

– У тебя все дома? – как у чокнутого, спросил у него Эрик.

– Думаешь, свихнулся? – горько усмехнулся Алик. – Нет, я правду говорю... Куча трупов на мне...

– И ты в этом признаешься?

Как охотник реагирует на случайно подставившуюся дичь, так и Эрика будоражили незапланированные признания преступников. Колешь бандита на разбой, а он выкладывает на блюдечко труп. Но сейчас он не чувствовал охотничьего азарта. Может, Алик и его клиент. Но ведь это Алик!

– Да, признаюсь!

– Зачем?

– А затем, что на душе тяжко.

– А в тюрьме что, легче будет?

– А в тюрьме я сам буду маяться. А душа свободной будет...

– Но тех, кого убил, этим не вернешь.

– Да мне все равно. Думаешь, мне людей жалко? Нет, не жалко. Не люблю я людей. Никого не люблю... И себя тоже не люблю...

– А убивал кого?

– Ну, Касатон на кого покажет...

– На Касатона работал?

– На какого Касатона? – встрепенулся Алик.