Нет жалости во мне

Для расправы киллер выбрал безлюдное место, но не учел, что на пути движения и его, и жертвы находилась камера наружного наблюдения. Нажимая на спусковой крючок, он нисколько не думал, что попадет в кадр. И маски на нем не было.

– Так, стоп!

Капитан Калинкин остановил кадр в том самом месте, где лицо киллера просматривалось особенно хорошо. Если точней, относительно хорошо, поскольку камера была черно-белой с плохим разрешением. Но уж лучше рак на безрыбье, чем раком перед начальством.

Высокий лоб, крупный с горбинкой нос, чуть выпирающий нос.

– Тпрр! Да это же Игорек!

– Какой Игорек? – вскинулся Вадик Орляк.

– Да погоди ты, может, не он.

– А чего тогда орешь как белуха?

– Как белуга. И не орешь, а воешь... Только я не вою.

– И белуга не воет. Воет белуха, ну, белый кит... Или белый морж?

– Скорее всего, морж... Нам сейчас только моржового для полного счастья не хватает.

– Сплюнь!.. Так что там за Игорек?

Эрик вспомнил своего покойного друга Валька, драку во дворе, когда он смертным боем бился за свою любовь.

Он почувствовал, как рука давнего стыда легонько, но душно взяла его за горло.

Нет, он правильно сделал тогда, что не стал связываться с Игорьком. Но стыдно было за то, что не поддержал Алика, сбежал от него в армию... Алик свалял дурака, не должен он был мстить за Валька так жестоко. Ну, набил бы морду Игорьку, а он взялся за пистолет.

– Алле, гараж! – Вадик плавно помахал перед его глазами раскрытой ладонью. – Куда уехал?

– В юность... Если б не этот Игорек, может, я и не стал бы ментом...

– Не понял.

– История долгая, но можно и в двух словах. Игорек одного моего друга убил, а другой стрелять в него пошел. Его не убил, а трех авторитетов из его банды завалил. На десять лет сел...

– А ты здесь при чем?

– При том, что Алик меня с собой звал. А я не смог.

– Все бы такими трусами были, давно бы уже всех бандитов пересажали.

– Твоя фамилия Орляк, а не Соловей. Не надо заливать, а то заслушаюсь, – сдержанно улыбнулся Эрик.

Служил он честно, мзду от всяких-разных не брал, пулям не кланялся. А все равно до сих пор нет-нет да щипнет совесть по струнам души, и такой тогда тоскливый звон...