Нет жалости во мне

"

"На роль отца родного законник не подходил и близко. Алик служил ему верно – с десяток заказов за последний год. И что? Касатон даже ни разу не появился у него на глазах. Заказы передавались через посредника, им же и контролировались. Мало того что вор при этом оставался в тени, так еще и Алика не подпускал к себе, к своему «двору». При всех своих заслугах он не имел никакого веса в криминальном мире Петрополя, его имя ничего и никому не говорило. Словом, не ценил его Касатон. А значит, мог в любое время дать отмашку на него, чтобы пристрелили его и похоронили вместе со всеми тайнами.

Но, может, есть смысл разыскать Игорька, взять его за жабры и привести к Касатону?.. Глядишь, это ему зачтется, и скоро из разряда простых смертных киллеров Алик поднимется к самым вершинам воровской власти?

Глава 20

Сашка наигранно заламывала руки, бутафорски стенала, театрально хохотала со сцены... Пьеса с фальшивым сюжетом, игрушечные герои, лубочные страсти. И Сашка, честно говоря, не впечатляла – надрывала голос, пересаливала с мимикой, переигрывала.

Алик улыбнулся про себя, вспомнив, как зажигал с ней одиннадцать лет назад. И тут же пренебрежительно скривил губы – представил ее в объятиях Касатона. Хорошо, если с ним в постели она играет роль и так же невнятно, как и здесь, на сцене. Хотя что здесь может быть хорошего?.. Может, и не блистала она, как актриса, но как женщина была неотразима.

Препятствием на пути к ней встал плотного сложения детина с внушительной физиономией. Он охранял ее гримерку, в которой она скрылась после первого акта. Это мог быть бодигард от самого Касатона или от охранной фирмы, в какой-то степени подконтрольной ему. Так или иначе, на обострение отношений с этим парнем Алик идти не стал – зачем, если есть обходные пути.

Ждать пришлось чуть дольше.

На второй акт спектакля Алик не остался, отправился по адресу, который назвал ему покойный Енисеев. Сашка жила в старинном доме с высокими потолками и лепниной по фасаду. Центр города – престижное место, но, видно, далеко не все здешние жильцы подходили под категорию «элита».