Незавидный холостяк

Отмечать. А гости-то в ресторане ждут!

– Ой… – я чуть не села мимо табуретки. – Ты мне не рассказывала никогда!

– Чего уж теперь… – мама машинально смахнула в ладонь те самые крошки со стола и высыпала их в раковину. – Мы с бабушкой и дедушкой всем врали, что ему плохо с сердцем стало, он ведь уже в возрасте был. Потом и спрашивать перестали, только пили да гуляли, только иногда кричали «Горько!», но быстро отвлекались."

"– И ты его простила? – я никак не могла подобрать челюсть с пола.

– Простила, – вздохнула мама.

– С ума сойти… Это у нас семейное, да? Мужики, которые в загсе косячат?

– Не успели мы бабушку расспросить, – печально улыбнулась мама. – Может, и у нее что неладное было.

– Не успели…

После маминого ухода я что-то совсем загрустила.

Может, она разбередила мою тоску по бабушке, может, еще не зажившую рану от предательства Кости не нужно было трогать, а может…

Дело шло к вечеру, и все сложнее становилось отгонять от себя мысли о том, что сейчас Кир в какой-нибудь очередной шикарной тачке из своей коллекции кормит пирожными Гюрзу.

Интересно, а он-то кольцо снимает перед своими свиданиями, или его подружек это не парит?

Я шаталась по комнатам, бездарно тратя выходной. Могла бы ободрать оставшиеся обои или почитать, как разводить шпаклевку.

Вместо этого я то смотрела в окно спальни, упираясь коленкой в корявую гармошку батареи, пока не становилось больно, то одной рукой пыталась сыграть «собачий вальс» на пианино, то открывала холодильник и долго смотрела в его глубины.

В очередной визит в маленькую комнату, где присутствие бабушки ощущалось сильнее всего, я уперлась лбом в холодное окно, закрыла глаза и заплакала.

– Я так по тебе скучаю… – прошептала я.

Если бы я чуть-чуть больше верила в мистическое, я могла бы представить, как бабушка обнимает меня за плечи и… ну, например, нашептывает на ухо свой секретный рецепт.

Но я просто плакала, пока лоб не стал горячим, и стекло, в которое я упиралась – тоже.