Невеста поневоле

Тот даже не шевелится, сидит вальяжно, развалился, как барин.

— Старший брат, мы просим твоего благословения, — поет граф.

Чего?!

— Сестра, ты готова принять нашу веру? — Шепчет старший брат.

— Да, — шепчу в ответ, понимая, что хотела сказать «нет», но язык мелет сам. А еще ощущаю, что меня пьянит этот дым марихуаны. Или что они тут курят?!

Дурман накрывает, сквозь его серую дымку, вижу, как «старший брат» поднимается, чувствую, как берет за руку меня и Арлена. Шепчет молитву на древнем языке. Медальон переводит мне ее значение.

Граф решил удивить своей сектой, чтоб я уши развесила, подлец такой.

Все, как в тумане. Нахожу в себе силу воли и вырываюсь из лап женишка очередного. Иду назад с острым желанием возмутиться.

Выхожу в большой зал и слышу балаканья от которых саркастическое настроение поднимается.

«Тысячи лет ты непоколебимо есть», — переводит мне амулет шепот главного сектанта, что стоит перед входом в Друм.

Смеюсь. Забавна вся эта серьезность. Иду, перешагивая молящихся сектантов. Эти точно не призраки, я погорячилась, когда мысль такая проскочила. Ибо пару раз наступила на руки чьи — то и слышала возгласы человеческими голосками. И даже писклявыми женскими. Они сюда и детей завлекли?!

Переходу на строевой шаг, как на параде, папочка мой возил как — то на площадь, вживую видела, как маршируют.

"Вышагиваю, не сгибая колен и высоко поднимая носок. При этом задираю левой рукой подол, чтобы удобнее было. Руку правую выбрасываю, как та еще нацистка.

— Хайль Гитлер! — Выдаю и прохожу мимо ошарашенного главного.

— Дитя, ты не смеешь осквернять святыню нашу, — шипит сектант так неожиданно грозно, цепляя меня за предплечье. Быстро же опомнился.

— Знак священен! Назад, или сгоришь в гневном пламени! — Кричит.

— Сейчас я вам дам такую нереальную мощь, — выдаю, давя прорывающийся смех. — Такую мощь!!

Успеваю дунуть на свастику, прежде чем, меня оттаскивает главный.

Ощущаю, как оживают механизмы в стене. Нарастает скрежет и стоит всеобщее аханье. Молящиеся не дышат, ибо их знак распахивается и превращается в дверь, которая въезжает в стену все больше и больше с противным скрипом от проржавевших механизмов.

Щелчок, и скрежет прекращается.