Невеста поневоле

Не успела выбрать штаны из мужского хлама, что принесли, в палатку ввалились еще двое рыцарей с деревянным тазом, полным воды. Взвизгнула, прижимая скомканный плащ к груди.

— Миледи, лорд наказал, — брякнули, взгляды уводя, и выскочили, пока не огрела чем — нибудь твердым. Эй, а ковш?!

Кое — как оделась, став пугалом огородным. Все за столбиком и с опаской, что вломится очередной порученец маркиза. Умылась, поела курицы горелой, недожаренной и только потом отважилась на себя в зеркало посмотреть. А там… без слез не взглянешь.

Худая, одни глаза, щеки впалые, волосы растрепанные и грязнющие!

Злость накатила неожиданно, толи на себя, толи на все вокруг. В стол впилась ногтями. А они черные! Нет, не от земли под ними. А потому что у меня двухсантиметровые медвежьи когти появились! Взволновалась, а вдруг кто увидит! Не успела моргнуть, они тут же вросли обратно, обнажая родные, поломанные и грязные человечьи ноготки.

Это что получается? Я могу регулировать все эти черные проявления. Азарт взыграл.

Подумала про когти, выросли снова. Решила перед зеркалом попробовать: представила, что у меня клыки длинные. Открыла рот и возрадовалась. Убрала их, превращая в обычные человеческие зубки, легко и безболезненно.

Балуюсь перед зеркалом, забавно ведь. Клыки вампирские за секунду вырастают. Надо если, можно и несколько рядов акульих зубчиков. К моему разочарованию, вскоре заныли десна от постоянного натяжения.

Стало вдруг страшно. Что я теперь за мутант? Ощупываю лицо, пытаюсь понять, где изъяны, говорящие, что я монстр.

Смотрю на свои глаза: изрезанные красными капиллярами белки — ничего особенного, да и зрачки, как зрачки. Ресницы, брови, волосы, все мое, родное. Кожа чувствует, как раньше. Я прежняя, но ощущаю некую легкость. Быть может, это новая сила, от которой никуда не деться?

Но зачем мне это черное?! Утешает мысль, что во мне именно добрый чернок. Я не могу быть заразная, Рукуту говорил, что от злого заражаются. Не от доброго. Так что целоваться можно, моя слюна не ядовита! И все равно, ощущаю себя погано.

Втоптала в грязь кошачью веру, посмеялась над их происхождением, повела себя, как свинья. Стыдно, и даже возглас где — то там внутри о том, что кот сам меня толкнул в яму, не оправдание! Это я допытывалась, начиная с кошачьих «клесанок»! Так, над этим бы еще на досуге подумать…"

"Захлестнула грусть. На трельяж смотрю, он мне дом в Балейске напоминает, спальню мою. Мирок, ставший родным в этом чуждом мире.