Наваждение генерала драконов

Если бы вы попросили у своей семьи помощи в ее поисках, как думаете, быстро ли я нашлась? С учетом, что брат-то у вас один — мой приемный папа. Вот сейчас я бы уже матерью была, а вы дедушкой. Кому хорошо сделали? Не мне точно. Гордость — это не всегда к месту.

— Да если бы гордость, милая, — он тяжело вздохнул. — Глупость. Тебя чуть не сгубил, Хэйла не потерял. Дважды! Ничему меня жизнь не учит.

— Ну, а в этот раз зачем солгали? — дожимала я его.

Он как-то обреченно усмехнулся и взглянул на потолок.

— Все та же глупость.

..

— А если подробнее?

Я прошла по комнате и присела рядом с ним на кровать. Как же плохо он выглядел.

Впалые глаза. Ладони мелко дрожат.

— Дядя Сэтт?

— Ты очень добрая, Айла. Я знал, что когда эмоции схлынут, не станешь меня сдавать. Пожалеешь дурака. Поэтому я и соврал ему. Попытался выиграть хоть немного времени. Я устал жить в этих пустых стенах. Хочется, чтобы как у других — внуков и внучек полный дом. Бег, визги, смех. Чтобы было кого баловать. Чтобы не одному.

Эгоист я. Чего уж. Все не понимаю, что на меня тогда нашло. Чего я слушал эти россказни о твоей семье. Накрутил себя. Разозлился. Самому нужно было приехать да взглянуть на тебя. Как дураком был, так им и остался.

— У меня была ужасная семья, — я поджала губы. — Особенно отец и братья.

— Не на них смотреть нужно было, а на тебя.

— Вы ненавидели магов, дядя.

— Нет, — он покачал головой. — Никогда такого не было.

— Опять обманываете! — Я взглянула на него с укором. — А как же ваша жена?

— Вот она ненавидела и страшно.

На то были причины. Мать ее от мужа сбежала к магу. От него Гюмзу родила. Грязная там история. Отчим ее жесток был. Жили впроголодь. Вот и возненавидела она его и всех магов заодно. У нее был тяжелый характер, непримиримый. Даже в родах она и слушать ничего не желала о маге-целителе. А когда, уже наплевав на все ее уговоры, я его позвал — поздно было. Для нее. Сына еле спасли.

— Оуэн рассказывал иную историю.

— Он слышал сплетни и домыслы, — он закивал.

— Сам я не решался с ним о матери поговорить. Все та же трусость и проклятая моя глупость!

— Мне кажется... — я замялась. — Знаете, уж слишком много было в вашей жизни этой «глупости», дядя Сэтт. Может пора умнеть?

— Пора, доченька, — выдохнул он. — Давно уж пора.

— А что у нас здесь происходит? — Дверь в комнату распахнулась шире, и в проеме показался сердитый целитель. — Я вроде сказал расхаживаться, ора, а не в гости ходить.