Несознательный

Откидываю одеяло и легко скидываю ноги с кровати, никакого головокружения как вчера не чувствую, очень интересно, а еще интересней то, что я, это не я и даже не знаю, как это объяснить. Есть такое философское утверждение Рене Декарта: «Я мыслю, следовательно, я существую». Как бы ни так, я-то мыслю, но существует кто-то другой, и что-то мне говорит, что в бреду я и был тем самым мальчишкой, в теле которого сейчас оказался. Вот гад этот додоша, подкузьмил все-таки, подонок, оно только сейчас становится понятно, не мог он меня в прежнее тело засунуть, ибо тогда произошла бы встреча с самим собой, вот он для меня и подогнал другое.

И тут как обухом по моей многострадальной голове, а в ту ли реальность он меня отправил, а то вдруг окажусь у какого хохла в услужении, полный трындец. Хотя нет, если судить по тому, как обставлена палата, крохотная на два места, то это явно советский период. Да вот и печать на наволочке, правда прочитать не получается, застирана она, но номер 38 различить можно. Нужно срочно выползать на свет божий и начинать играть в «Что, Где, Когда».

Прямо так и представил, выхожу я, значит, из палаты, а ко мне подскакивает сестра и задает первый вопрос:

— Больной как вас зовут и как ваша фамилия? Минута на обдумывание пошла.

А я ей отвечаю:

— Готов дать ответ без минуты обдумывания. Зовут меня Виктор, а фамилия Шибалин.

Опс, это я на самом деле сказал? Хм, заработала память реципиента? А ведь точно заработала, пока еще не так явно, напрягаться надо, но кое-чего уже вспомнить можно.

Хотя бы то, что меня можно считать сиротой, мать умерла при родах, а отец моментально нашел ей замену. Прожил в новой семье отца не так долго, до пяти лет, потом там появились свои дети, а меня передали бездетной тетке по линии матери Антонине Ивановне, которая замужем за Горшковым Дмитрием Степановичем, инженером пермского моторостроительного завода. В настоящий момент мне полных пятнадцать лет, не состоял, не участвовал, никаких способностей не проявлял. Последнее хорошо, сейчас надо быть незаметной личностью. Почему? А потому, что на дворе начало лета 1936 года. Что там с репрессиями в этот период в СССР?

Кто-то скажет, что опасаться мне нечего, подростков не репрессировали, однако не соглашусь, подростков может быть и не трогали, а вот их родителей… Тем более, что Горшков тот еще фрукт, насколько известно, он из инженеров старой формации, то есть недалек тот день, когда и к нему приедут ночью на черном воронке. Ай, как нехорошо получается.