Непреднамеренное отцовство

Грудь вздымается, и вдруг он часто моргает. Наверное, из глубины его сильной мужской души наружу в кои то веки попросились слёзы.

И я совсем не считаю это признаком слабости. Я наоборот, считаю проблемой, что мужчины зачем-то запретили себе плакать. Осознание и выражение своих чувств ещё никому не повредили. То же я и сыну говорю: больно или обидно — плачь. Это лучше, чем давить в себе, задыхаться от боли и черстветь, покрываясь бронёй, которая ведь не только защищает, но и является иногда тяжкой ношей и ранит близких.

— Ты не представляешь, как я мечтал услышать эти слова от тебя, — берёт мою голову в ладони так бережно, будто я мираж и вот-вот растаю. — Не надеялся на них после всех страданий, что причинил тебе, Соня. Прости меня.

А мне, наверное, так же, как и ему, важно было услышать слова о любви, было важно услышать эти. Понять, что он осознаёт, что так делать было нельзя, как сделал он. В душе я уже простила, но мне нужно было услышать.

— Прощаю, — киваю, ощущая, как веки начинает печь. — Только больше никогда так не делай.

— Не буду. Обещаю.

Всё сказанное кажется очень важным. Это не просто разговор, я чувствую. Мы признали свои ошибки и свои чувства. И я верю, что дальше наш путь будет идти только вперёд. Вместе.

А потом Ярослав меня целует. Это кажется таким долгожданным. И желанным. Каждое прикосновение губ. Поцелуй, которые становится всё глубже и всё ярче. Сердцебиение всё быстрее и громче.

Дыхание на двоих. Желание на двоих.

Мы просто стоим у окна и целуемся. Так сладко и так долго, что кислорода начинает не хватать.

Дышим, глядя в глаза друг другу.

И снова целуемся. Проживаем то, чего познать не успели: подростковый трепет, юношескую дрожь и уже взрослую, осознанную страсть. За минуты. Будто взращиваем всё это аккуратно между нами, чтобы основательно всё было, чтобы не обвалилось.

Берёмся за руки и идём спальню. Не в его и не в мою. Теперь она у нас общая. И там долго наслаждаемся друг другом, раскрывая ранее неизведанные обоим стороны чувственности.

Я ощущаю себя такой полноценной, когда Ярослав оказывается во мне, когда наполняет собой мягко и осторожно, но неотвратимо и полностью. Запечатывает. Шепчет, что я его и он никому и никогда меня не отдаст.

А я будто теряю всю свою самостоятельность и привычное понимание ответственности. Вдруг осознаю, что мне нравится вот так «быть его». Нравится принадлежать. Это сладко так, так невероятно приятно.

И я не только о близости."

"Мы не торопимся прийти к финалу.