Неправильно, но сладко

Смотрит в мои потерянные глаза, на красные щеки, искусанные губы, шепчет:

— Мне нравится, беляночка, так нравится… Хорошая, хороший подарок мне…

Я хочу сказать, что он тоже отличный подарок, но не успеваю. Он что-то такое делает, отчего меня опять трясет в оргазме, и в этот раз мужчина догоняет меня в полете, ругаясь и ускоряясь до предела.

Потом мы лежим минут пять, не в силах оторваться друг от друга.

Я, зажмурившись от нахлынувших ощущений, только втягиваю ноздрями его усилившийся звериный аромат, приятный и терпкий.

И он, похоже, дышит мной, узнавая заново…

Приходим мы в себя одновременно.

Я вздыхаю, а он отжимается на руках, приподнимаясь и разглядывая мое лицо уже вполне трезвым и спокойным, ироничным даже взглядом.

— А хорошо я на рыбалку сходил, — смеется он и легко целует меня в нос, — как зовут тебя, беляночка?

— Даша… — мне почему-то становится мучительно стыдно, что знакомимся мы только сейчас… Уже после всего. Как-то раньше со мной такого не случалось…

Ну, тут надо сказать, что и всего остального со мной тоже раньше не случалось, так что незнание имени своего случайного любовника — самая малая из проблем…

— Я — Мирон.

— Очень… приятно…

— А уж мне-то как приятно, — смеется он опять, и я невольно тоже улыбаюсь.

Во-первых, у него невероятно заразительный смех, да и улыбка такая подкупающая, а во-вторых, ну реально глупая ситуация: сначала переспали, а теперь знакомимся…

Кому расскажи, засмеют…

— Давай поедим, Дашка, — Мирон поднимается, подтягивает штаны, приводя себя в порядок, затем дает мне руку, легко увлекая с дивана сразу себе на грудь.

И да, это опять проклятые сапоги…

— Черт… — хмурится он, глядя на них, — давай-ка с ними разберемся…

— Нет! — поспешно охаю я, — если я их сейчас сниму, то не надеть уже не смогу!

— А ты собираешься уходить? — еще больше хмурится Мирон, — или… тебя ждут?

Мотаю головой, прежде, чем соображаю, что, может, стоило бы…

А нет, не стоило…

Он все уже видел, он меня тра… То есть, любил… И какой теперь смысл строить из себя?

Я и раньше-то не умела, и это, кстати, считала своим самым большим недостатком в общении с мужчинами.

И уж теперь-то вообще глупо…

Мирон, между тем, веселеет, получая вполне понятный ответ насчет того, что меня никто не ждет тридцатого декабря вечером, и наклоняется, легко дергая молнию у сапог.

И с недоумением рассматривая оставшуюся в пальцах собачку от замка.