Неповторимая

— Прелестное платье, миледи, — учтиво произнес он.

— Пустите меня, Джеймс!

— Миледи, мне…

— Он спускается по лестнице, я слышу его!

Помедлив секунду, Мак-Грегор посторонился. Шона метнулась к лестнице. Она нагнала Дэвида только в большом зале. Он приближался к камину. Шона налетела на него, словно от ярости у нее выросли крылья, и заколотила руками по его спине. Он обернулся. Шона грозно вскинула кулаки, глядя ему в лицо.

— Твое место — на каторге! — выпалила она, чувствуя, как слезы жгут ей глаза. — Жаль, что тебя не забили там насмерть!

Она прищурилась, обезумев от страха, ярости и отчаяния.

— Это все? — ледяным тоном осведомился он.

— Нет, не все! — прошипела Шона и, прежде чем здравый рассудок и чувство самосохранения успели остановить ее, изо всех сил влепила ему пощечину."

"Он не шелохнулся и продолжал молчать. Шона застыла в смертельном ужасе, а затем испустила сдавленный крик — Дэвид поднял ее, обхватив руками за талию, и вскинул себе на плечо.

— Глупец! Болван! Бог уже заставил тебя поплатиться за глупость…

— Остановись, Шона.

Она остановилась, но только для того, чтобы набрать воздуха.

— Олух! — выкрикнула она, нанося очередной удар стиснутым кулаком. Она понимала, что напрасно оскорбляет его, но не могла иначе выразить страх, боль и гнев, овладевшие ею.

Дэвид понес ее обратно по лестнице в спальню, молча пройдя мимо Мак-Грегора.

Не говоря ни слова, он бросил Шону на постель и повернулся, чтобы уйти, но вернулся к кровати. Наконец-то он заметил ее платье.

— Ты хотела сбежать. Она молча встала.

— Ты назвала меня глупцом, а сама собиралась покинуть замок, зная, что за каждым твоим движением следят, что ты можешь стать следующей жертвой?

— Я никуда не собиралась.

— Ты лжешь, и мне об этом известно. Но я не позволю тебе совершить самоубийство.

— Я не стану твоей пленницей после того, как ты отнял у меня ребенка…

— Не разыгрывай оскорбленную невинность, Шона. Тебе чертовски хорошо известно: я имею право оставить у себя ребенка, заботясь о его безопасности! Точно так же я пытался защитить тебя, хотя Бог знает почему — очевидно, тебя не удерживают ни мысли о сыне, ни другие причины, если ты готова рисковать жизнью.