Непокорная для боссов

"

"В очередной раз, когда мои стоны уже заглушили все происходящее, Сабир вновь прервался, а Симон напротив, извергся в меня, заполняя своим горячим и вязким удовольствием. Я послушно проглотила все, вылизав Симона до последней капли, пока сама с умоляющими стонами завиляла бедрами.

– Вниз, сучка, – Симон за волосы потянул меня со стола, но Сабир тут же пресек его действия.

– Нет, – властно возразил он. – Наша малышка слишком маленькая ростом. Лучше на диван.

Все так же за волосы Симон подтащил меня к дивану и толкнул на спину.

Грубая зубастая ласка вернулась на мою промежность, и я вновь задышал широко раскрытым ртом. Ласково погладив меня по щекам, Сабир потянулся к пряжке ремня и избавился от всего лишнего. А затем медленно и плавно вошел в мой рот. Сабир двигался очень бережно, но более глубокими толчками. Временами убирая с моего лица налипшие пряди и постоянно поддерживая меня под шею.

В то время как Симон неистово приближал меня к дикому животному финишу, заставляя заживо гореть от порочной страсти. Наконец, надавив языком особенно сильно на эпицентр моей сексуальности, я громко застонала, сжимая губами и языком достоинство Сабира во рту. И тут же почувствовала вкус его наслаждения. Симон продолжал ласкать мои разбухшие складки, превращая удовольствие в еще более острую пытку, пока Сабир наблюдал за тем, как извивается мое тело.

Наконец закончив этот дикий для меня опыт, Симон принялся бережно дуть на мою промежность, словно прося прощения за свое поведение, а Сабир наконец оставил мой рот.

– Хочешь еще, малышка Искра? – осведомился он, склонившись над моими губами.

И к своему ужасу я осознала, что мне действительно хочется еще.

Глава 2.

Но как бы все мое тело ни просило продолжения, я все же нашла в себе силы прикрыться руками и отрицательно замотала головой.

– Ну что ты ломаешься? – проговорил Симон с долей знакомого мне обаяния. – Тебе же понравилось?

На всякий случай я лежала и не шевелилась. Лишь бы не спровоцировать у них агрессию.

– Давай, малышка Искра, – взгляд Симона вновь потемнел, – кивни своей вместительной головкой.