Неотразимый повеса

– А что именно ты собираешься им продать? – спросила Дафна.

– Ничего особенного. Специи, чай, ткани, посуду. Все, что можно продать во Франции по гораздо более высокой цене. В данный момент это почти все. Что еще они сказали?

– Коротышка сказал, что он тебе не доверяет, но старший успокоил его: за тобой следили всю неделю.

– Мне это нравится, – снова рассмеялся Рейф. – Ведь это они собираются заполучить наш товар. Мы и должны следить за ними. А что касается недоверия…

Дафна взмахнула веслом одновременно с Рейфом.

– Почему потребовалась неделя? Что они будут проверять?

– Они хотят убедиться, что товар не краденый, что настоящий хозяин не выследит, где они его спрячут, что правительство не имеет к сделке никакого отношения, что мы – агенты правительства.

Дафна фыркнула.

– Но мы – агенты!

– Да, но военное ведомство умеет заметать следы. Русские ничего не узнают. Что еще они сказали?

– Коротышка сказал, что не помнит меня. У него зародились подозрения. Высокий помнит меня очень хорошо. Он сказал, что я красивый…

Рейф недовольно проворчал:

– И это все?

– В общем, все.

В голосе Рейфа послышались веселые нотки.

– Два комплимента за один день, Грей. Неплохо для шестнадцатилетнего мальчишки. Совсем неплохо.

Смех Рейфа заглушил скрежет шлюпки о борт корабля. Нахмурившись, Дафна подпрыгнула, схватилась за лестницу и принялась подниматься так быстро, как только могла.

– Увидимся в каюте.

Остаток дня тянулся бесконечно долго. Дафна сложила и разгладила все, что только можно было сложить и разгладить в крошечной каюте.

– Не думал я, что леди известно, как нужно драить полы.

Дафна вздрогнула от неожиданности. Рейф вошел в каюту совершенно бесшумно, точно бестелесный дух.

– Ничего-то вы обо мне не знаете, господин, – по-матросски, развязно произнесла она. Ведь корабельный юнга не мог разговаривать в присутствии русских контрабандистов как молодая леди из высшего общества.

Рейф громко рассмеялся."

"– Моя мать всегда говорит: ленивые руки – творение дьявола, – продолжала Дафна.

– И как тебе удается с такой легкостью говорить на этом ужасном наречии? – спросил Рейф.