Нелюбимая

Если честно, мне уже самой надоело то, что я ни о чем другом думать не могу, кроме как о родах. Хотелось, чтобы всё уже поскорей кончилось, чтобы Виктория появилась на свет, и я прекратила себя грызть непонятно за что.

Всё началось уже следующим утром. Вернее, ранним утром. Я проснулась от ноющей боли внизу живота и сразу поняла, что время пришло. Всё вроде бы было хорошо. Осложнений у меня никаких не возникло, поэтому в больницу меня Герман отвез прямиком из дома. Ничего не предвещало беды, только вот период родов занял ровно сутки.

Я-то наивная полагала, что раз уж есть схватки, то сейчас вот-вот рожу и всё.

Мне искренне казалось, что я просто умру. Доктора суетились вокруг меня, что ужасно раздражало, хоть я и понимала, они здесь, чтобы помочь. Яркий свет больничных ламп больно бил в глаза. Было больно и жарко. Всё это длилось целую бесконечность. Со мной что-то было не так, потому что мучиться от боли целые сутки — это явно ненормально. Мне кололи какие-то препараты, но я слабо уже понимала, что и к чему.

Но несмотря на всё это, страх, который столько времени мучал меня, резко куда-то исчез. Его просто не стало. Да и какой толк бояться, когда весь процесс уже запущен? Единственное, я молила высшие силы о том, чтобы с дочкой всё было хорошо. Когда всё закончилось, у меня остались силы только на то, чтобы рвано дышать и чувствовать, как этот тёплый, наполненный слабым запахом таблеток воздух, проникал в мои лёгкие.

Несколько секунд, чтобы отдышаться, еще секунда, чтобы посмотреть на свою дочь.

Хотелось расплакаться, но я была даже для этого слишком слаба. Акушер забрал Вику, его вдруг обступили медсёстры. Я слабо понимала, что происходит, но вот эта непонятная тишина почему-то буквально резала слух. Ребенок не плакал. Обычно же ведь должен, правда? Легкие раскрываются, а это должно быть больно, поэтому новорождённые и плачут. Но Виктория молчала и это молчание невыносимо сильно звенело у меня в голове.

Не знаю, сколько именно продлилась удушающая тишина, мне казалось, что этот период ни в какие временные рамки уже не уместить.

Но потом пронзительный детский плач, будто обрубил мои измученные натянутые нервы, и я облегченно выдохнула. Мне положили мою маленькую просто крошечную дочку на грудь и тогда, я уже расплакалась. Всё еще не верилось в то, что я стала матерью. Еще вчера я была просто Ариной, а теперь я — мать. Любые обиды на родителей, сестру, да и вообще на кого-либо перестали иметь хоть какой-нибудь вес.