Нечестивые клятвы

— Мне кажется, что к настоящему времени твоя жизнь увела тебя далеко от того, чего ты хотела, не так ли? Конечно, ты не думаешь, что я позволю тебе каждый день ездить на побережье, чтобы отсутствовать дома с рассвета до заката. Возможно, я проявил к тебе милосердие, Шарлотта, но не стоит давить.

— И что тогда? Я просто должна все время торчать в этом доме, слоняясь без дела… и ждать, что однажды умру?

— Ты можешь лечить ранения людей Де Санктис. Уверяю тебя, они в постоянном наличии.

— Ты не можешь серьезно думать, что это одно и то же? Работать в больнице, помогая людям, и латать бандитов в подземелье?

— Разве их жизни стоят меньше, чем жизни других людей? - с вызовом спросил Ренато, поворачиваясь, чтобы посмотреть на мою реакцию.

— Ты искажаешь мои слова. - процедила я.

— Может, ты используешь неправильные слова. - тихо ответил Ренато.

Я глубоко вздохнула.

— Ладно, хорошо. Быть медсестрой и работать в большой больнице всегда было моей мечтой.

Ренато на секунду задумался, его брови сошлись вместе. Иисусе, этот мужчина был красив.

После мучительной паузы он заговорил.

— Однажды ты спросила меня, верю ли я в Бога. А ты веришь?

Распятие на стене смотрело на нас сверху вниз, оценивая мои мысли.

— Дело не в том, верю я в Бога или нет… Бог никогда не верил в меня. - наконец сказала я, когда его осмотр стал чересчур пристальным.

— Поэтично сказано. - он одобрительно кивнул мне, прежде чем продолжить.

— Я не умоляла.

— Разве нет?

Он двинулся на меня. Я боролась с желанием отступить.

— Ты - пылающий клубок противоречий, anima mia. Ты заставляешь меня гадать, что сделаешь дальше. В тебе очень много веры, даже если ты этого не осознаешь.

— Я не... - попыталась я.

Он протянул руку и коснулся моей щеки, лишив меня слов. Затем тыльной стороной пальца погладил меня по скуле.

— Ты веришь, что я могу стать лучшим человеком, чем был до тебя, и я не знаю, кто из нас более глуп... ты, потому что веришь, или я…потому что вообще обдумываю это.

Он смотрел мне в глаза с таким напряжением, что одно неверное движение могло разнести нас обоих. Мы были пороховой бочкой и спичкой, отчаянно требующие контакта.