Мое проклятие

Но, скажем так, закроет глаза на то, что ты будешь принимать их сама, в одиночестве. Сообразишь, куда вылить?

— Соображу, — буркнула, окинув взглядом горшки с комнатными растениями. Надеюсь, они не пострадают. — А как вам удалось договориться с целителем?

— Мэтр многим мне обязан, — ушла от прямого ответа старуха. — А эту настойку, кстати, вполне можешь выпить. Всего лишь восстанавливающее, поддерживающее силы безвредное средство. Для наид необходимое и полезное.

— Обойдусь, — уверенно отказалась, не сомневаясь ни секунды.

Помнится, одно такое безобидное — «просто расслабляющее и обезболивающее» — я уже имела глупость употребить. И к чему это привело?

— Тогда поторопись. У тебя меньше часа, чтобы собраться и придумать, как себя вести. Мы не успели все обсудить. — Кариффа с досадой поджала губы. — Савард не должен был так быстро появиться. Однако он здесь. Не представляю, что случилось. Не понимаю… Ладно, — она повела плечами, словно сбрасывая незримый груз, — главное, помни: боль в любом случае к сегодняшнему утру уже прошла бы, сменившись вялостью и безразличием ко всему.

Кивнула, приняв слова наставницы к сведению. Подхватила со столика бокал, вылила его содержимое в один из цветочных горшков и направилась в ванную, бросив по дороге:

— В обеденную залу вы будете сопровождать?

И споткнулась, услышав неожиданное:

— Савард распорядился накрыть в покоях наиды. Во внутреннем дворе.

Неожиданно."

"Завтрак не обед. Многочасовых сборов не требует. Не было ни помпезных украшений, ни подчеркнуто роскошного наряда, ни сложной высокой прически. Легкое бледно-розовое утреннее платье, милое, уютное, с округлым небольшим вырезом, без особых украшений, лент и оборок. Волосы нарочито небрежно сколотые на затылке, так, чтобы открыть длинную изящную шею. И образ отчаянно юной, хрупкой, беззащитной сирры завершен.

Потупив взгляд, неторопливо выплыла во двор, гадая, пришел сиятельный или еще нет.

— Здравствуй, Кэти. — Глубокий мужской голос бархатом скользнул по коже, обволакивая чувственной лаской. — Рад тебя видеть.

Медленно подняла ресницы. Безучастная. Бесстрастная. Бесчувственная.

— Доброе утро, — произнесла отстраненно. Помедлила, слегка нахмурилась и исправилась: — Доброе утро, гос-по-дин.

Постаралась, чтобы последнее слово прозвучало особенно бесцветно, бездушно, словно из уст большой заводной куклы.