Небо над бездной

Америка, Бразилия, Аргентина. Кое кто даже возвращается в Россию. Ваш муж, как только поправится окончательно, намерен перебраться в Эстонию, Польшу или Финляндию. Зависит от политической ситуации. Словом, поближе к вам. Известно, что некоторым людям удается нелегально покинуть Россию из Петрограда, через Финский залив.

— Павел будет ждать нас?

— Что, простите? — не поняла Элизабет.

Таня не заметила, что последнюю фразу произнесла по русски. Миша встрепенулся и спросил:

— Кто нас будет ждать?

— Папа.

Твой родной папа, — объяснила Таня и посмотрела на Элизабет. — Но каким образом мы с ним сумеем связаться? Нет, я не понимаю. А скажите, как он сейчас выглядит?

— Я не видела его, — терпеливо повторила Элизабет, — но я уже объяснила, что опасности для жизни нет. Он поправляется. Извините, мне уже пора. Да, и еще, печальная весть. Скончалась ваша тетушка. Джозеф просил сказать… Пардон, я забыла, что именно. Знаете, он говорил так много, так возбужденно, все вылетело из головы.

Впрочем, кажется, ничего важного. Только эмоции.

— Где похоронена моя тетя, не знаете?

— Где-то на окраине Стамбула. А, вот, вспомнила. Джозеф просил сказать, что очень любит вас всех и будет с месье Данилофф, пока не передаст его вам, с рук на руки. Он уверен, что найдет возможность информировать вас и месье Данилофф таким образом, чтобы вы не потерялись. О, пардон, у меня больше нет ни минуты.

Москва, 2007На Брестской, в квартире старика Агапкина, вместо привычной сиделки-капитана, Кольта встретил сотрудник службы безопасности по фамилии Савельев.

Сонный, мятый, Савельев вышел из кабинета, шаркая тапками, потягиваясь. Он был в джинсах и черной футболке. Зевнул во весь рот, улыбнулся и прошептал:

— А, Петр Борисович, здравствуйте.

Эти тапки, зевок, улыбка взбесили Петра Борисовича. Но он сдержался, спросил спокойно и сурово:

— Что здесь происходит?

— Ничего особенного. Все спят, — ответил Савельев и опять зевнул. — Чаю хотите?

— Какого чаю? Где старик? Кто с ним?

— Федор Федорович у себя в спальне.

С ним Софья Дмитриевна. Все нормально, не волнуйтесь.

Надо было просто войти в спальню, хотя бы взглянуть на старика, но Кольт малодушно медлил, боялся, что не выдержит, сорвется, расплачется, и от этого злился все больше.

— Что значит — нормально? — прошипел он, исподлобья глядя на Савельева. — Где врач? Где сиделка?

— Нет никого, кроме меня и Софьи Дмитриевны.