Небо над бездной

Его ждет сюрприз. Обнаружить и снять подслушивающее устройство, спрятанное в одежде, довольно сложно. Макс придумал отличный способ. Зашел в торговый центр и полностью переоделся во все новое.

Кроме сигарет и ярлыка Соня обнаружила в своем кармане еще кое что. Маленькую темную склянку. В трубке продолжал звучать спокойный голос Хота:

— Поздравляю и аплодирую. Стало быть, подозрения относительно бумажника были — как это? Лапшой на уши милому милиционеру? Кстати, он действительно оказался милым, отлично воспитанным, интеллигентным душкой.

Я правильно подбираю слова?

Склянка была размером с перепелиное яйцо, темно-синего стекла. Металлическая крышка запаяна. Никаких наклеек, только на крышке выдавлена едва заметная латинская буква «V».

— Софи, вы слышите меня?

— Да, господин Хот.

— Я задал вопрос.

— Да.

«V» означало «Вакуум». Соня вернулась в комнату, зажгла торшер, поднесла склянку к лампе. Внутри был тонкий светлый порошок.

— Софи, в чем дело? Что происходит?

— Ничего, господин Хот.

Я хочу закурить и не могу найти зажигалку.

Глава пятая

Подмосковное имение Горки, 1921Ленину стало лучше, осмотр закончился быстро, но вождь все не отпускал профессора.

— Федора теперь часто забирает к себе Бокия, — шепотом объяснила Мария Ильинична, — Володе скучно с нами, а от товарищей он устает, так мало осталось людей, которые его не раздражают.

Сыграли партию в шахматы. Михаил Владимирович нечаянно выиграл и еще имел глупость извиниться за это. Ленина он рассмешил, зато разозлил Крупскую.

— Вы так извиняетесь, будто хотите показать, что все нарочно проигрывают Володе, потому что он вождь и потому что он болен.

— Не обращайте на нее внимания, она сегодня сердитая, — сказал Ленин, — впрочем, извиняться правда не стоило. Это получилось как-то двусмысленно и обидно.

Потом пили чай за овальным столом в овальной гостиной. Ленин вдруг заговорил о литературе, стал рассказывать о своем недавнем визите к студентам Вхутемаса."

"— Я их спрашиваю, что читает молодежь, любят ли они Пушкина.

Отвечают дружным хором: Пушкин устарел! Буржуй он. Представитель паразитического феодализма. Вот Маяковский наш, революционер, как поэт гораздо выше Пушкина, — Ильич захихикал, позвенел ложечкой в пустом стакане и произнес, длинно растягивая свое картавое «р»: — Дурр-рачье! Совершенно не понимаю увлечения Маяковским. Все его писания штукарство, тарабарщина, на которую наклеено слово «революция».