Небо над бездной

Соня подробно описала хозяина яхты, сумасшедшего монстра по фамилии Хот. Петр Борисович представил его вполне живо. Высокий, худой, но с толстым пузом. Лицо в крупных оспинах. Голый череп. Глаза маленькие, студенисто-сизые в красных прожилках. Именно так выглядел иностранец.

«Голос у него странный, то высокий, до визга, то низкий тяжелый бас, — вспомнил Петр Борисович, — и еще, Соня сказала, он плохо говорит по русски. А этот Зигги шпарит почти без акцента».

— Герман, как поохотился? Как долетел? Тут у тебя настоящий эдем, — глухо басил иностранец.

За кустами их не было видно. Скрипнуло кресло. Йоруба сел. И вдруг послышалась быстрая непонятная речь. Они стали беседовать по шамбальски.

После кофе Петру Борисовичу захотелось выкурить сигарету. В оранжерее курить Тамерланов запрещал. Кольт решил, что это хороший повод тихо ускользнуть. Хотя иностранец, судя по всему, ничего общего, кроме некоторых внешних признаков, со злодеем Хотом не имел, все равно знакомиться с ним сейчас не было ни малейшего желания.

Петр Борисович осторожно поднялся, стараясь, чтобы не скрипнуло соломенное кресло, но тут почувствовал запах сигаретного дыма и услышал громкий голос Йорубы.

— Петр, иди сюда. Знаю, тебе хочется покурить. Так и быть, сделаю сегодня исключение для двух моих дорогих гостей.

Деться было некуда. Кольт обошел кусты и сел в третье соломенное кресло возле их столика.

— Ну, вот, теперь знакомьтесь. Петр, это Зигги. Зигги, это Петр. Вы оба дорогие мне люди и обязаны подружиться.

Иностранец отложил сигарету, протянул Кольту руку.

— Очень приятно, Петр Борисович. Рад с вами познакомиться.

При улыбке видны были мелкие желтоватые зубы и бледные выпуклые десны. Рукопожатие оказалось слабым, но рука удивительно твердая, словно вся из сплошной кости, без мышц, и холодная как камень.

— Зигги историк, специалист по семиотике, — сказал Герман. — Такая мощная научная голова, даже не представляешь. Мои сонорхи для него прямо близкие родственники, члены семьи. Так их любит, столько о них знает.

— Да, — вяло кивнул Кольт, — я очень рад.

Йоруба вдруг вскочил, словно его подкинуло на пружине.

— Все рады, всем приятно, кроме меня. Не могу дышать вашей отравой, не могу видеть, как вы обкуриваете мои любимые розы, — он комично сморщился, замахал руками.

— Ты же сам разрешил, Герман, — напомнил Зигги.

— Разрешил. Но лучше мне этого ужаса не видеть! — Йоруба побежал трусцой по дорожке между кустами.