(не)твоя дочь

Упираюсь попой в подоконник и прямо смотрю ему в лицо.

Противостояние длится несколько секунд, которые кажутся вечностью, а потом он сам делает вывод:

– То есть ты вообще не планировала рассказывать мне о ней, так?

Я смотрю в голубые глаза, которые сейчас отдают арктическим холодом, и внутри поднимается волна протеста. Чего он ждет от меня?

Признаний?

Покаяния?

Может, еще прощения у него попросить?

– А должна была? – вырывается презрительное. И уже насмешливо добавляю: – Чай остывает.

Воронцов гипнотизирует меня с минуту, но требуемого эффекта не получает.

Я не прогибаюсь.

И не сдаюсь.

Он понимает, что это бесполезная трата времени. Шумно выдыхает и нервно трет ладонями лицо.

Возвращается к столу, сам наливает горячий чай, сыпет пару ложек сахара и пьет большими глотками, не размешивая.

Я присаживаюсь рядом.

Как общаться и выстраивать с ним отношения дальше – ума не приложу. А ведь нам еще столько взаимодействовать по работе.

Чертов Артем с его просьбами!

Зачем я только соглашалась?!

– Сколько ей сейчас? – спрашивает Денис глухим голосом, не глядя на меня.

– В апреле было, – подтверждаю.

– Черт!

Я чувствую напряжение, хлопьями витающее в воздухе.

Совсем забыв, что в чайнике кипяток, делаю глоток чая и тут же морщусь.

– А этот твой… Артем? Она его папой зовет? Он ее воспитывал? – слышу собственнические нотки в голосе.

Хочется ответить что-то резкое, ударить побольнее. Его-то ребенок с детства растет с родным отцом. Наверняка в любви и ласке.

– Артема она знает как дядю. Она не считает его папой. – Я жду от него еще вопросов, но он молчит, погрузившись в свои мысли. – Что-то еще? Ты обещал нас не задерживать, – напоминаю нескромно.

– Вы решили с ним пожить отдельно перед свадьбой? – усмехается Воронцов.

– А вот это уже тебя не касается.

– Да, наверное, – как-то поспешно соглашается он.

– Я ответила на все твои вопросы?

– Нет. Ты рассказала Алисе про меня? – Я отрицательно качаю головой.

– А надо?

Всего два слова, брошенные неосторожно, и почти разрядившаяся атмосфера вокруг нас резко сгущается.

Денис не меняет своего положения. Только рука, лежащая на столе, нервно сжимается в кулак.

– Надо, – отвечает он подозрительно спокойно.

И это его спокойствие очень сильно контрастирует с тем тяжелым гранитным взглядом, который придавливает меня следом.

Денис держит себя в руках.