Не верь мне

— Я никуда с тобой не поеду!

— Пожалуйста, Алина… — Он прошелся по мне взглядом. Задержался на животе и остановился на лице. — Я не могу оставить вас в таком состоянии. Я отвезу вас, куда скажете.

Я коротко глянула на только что отъехавшую от остановки маршрутку, вытерла рукавом кардигана слезы и судорожно выдохнула. Продолжать спор у меня не осталось сил. Страха я не испытывала. Что Олег мог сделать? Запереть меня в доме и не выпускать до родов? Отобрать малышку силой? Всё это уже слишком. А остальное… остальное не так важно.

Молча я пошла к машине. Не дав Антону возможности открыть мне дверь, сама уселась в салон. Хватит с меня этих барских замашек.

— Поехали к Инне, — безрезультатно пытаясь остановить катящиеся по щекам слезы, сдавленно выговорила я.

— Что-то случилось? — поймала в зеркале заднего вида обеспокоенный взгляд.

— Ничего, — просипела, вновь заливаясь слезами. Закрыла лицо руками и отчаянно замотала головой. Истерика накатывала на меня, голос звучал истерично. Что я могла сказать ему?! Проклятые слезы.

Проклятое сердце, проклятая душа… И я сама, должно быть, проклята. — Ничего не случилось, — уже мокрым рукавом по лицу, судорожный выдох и крупные слёзы, солью тающие на губах. — П-поехали! Поехали отсюда!

Антон молча завел мотор. Я опять выдохнула, облизнула губы и, когда машина двинулась с места, все-таки решилась посмотреть в сторону входа в клинику. Зачем, не знала сама. Да и не стоило. Не стоило хотя бы потому, что увидела я лишь молодую девушку. В нерешительности остановившись перед раскрытыми дверьми, она посмотрела на вывеску и шагнула внутрь.

Всё. Вот и всё."

"— Господи, — громко всхлипнув, я откинула голову на спинку и уставилась в обтянутый кожей потолок салона. Ни единого изъяна, способного позволить мне зацепиться хоть за что-то… за что-то реальное в этой иллюзии, в которую я сама себя затянула…

Как ни пыталась я заставить себя успокоиться, сделать этого у меня никак не получалось. Казалось, что чем сильнее я стремлюсь подавить слезы, тем становится хуже.

Может быть, мне действительно нужно было выплеснуть их, вытравить из себя хоть какую-то часть темноты, выпустить боль, но сделать этого при Антоне я не могла. Давилась собственными рыданиями, рваными выдохами, кусала губы, совершенно растерянная, оставшаяся с черной дырой там, где когда-то было сердце.

Меня колотило, накатывала тошнота. Антон, видя мое состояние, больше никаких вопросов не задавал, просто молча опустил стекло с моей стороны.