Не спасай меня

– Никуда тебя не отпущу! – выкрикнула я. И мне все равно, что лоджии здесь смежные с другими номерами и кто-то может меня услышать. – Ты сдурел? Они не оставят тебя в живых!

– Пусть! Я не вижу другого выхода… – все это Миша произносил заплетающимся языком.

– Ты сейчас в таком состоянии, – быстро заговорила я. – Чем тебе алкоголь помог? Мишенька, поспи! Знаешь ведь как говорят: утро вечера мудренее.

Миша, встав на четвереньки, снова сделал попытку подняться, но я в отчаянии только крепче вцепилась в него.

– Ульяна! Да отпусти ты меня! – рыкнул Матвеев, выдернув руку.

– Миша, ты пьян! – жалобно проговорила я.

– Да, я пьян! Да, я груб! Мать его, такой вот я человек, Ульяна Шацкая!

Я перегородила Мише дорогу и замотала головой.

– Не пущу! Не пущу! – твердила я.

Тогда Миша меня оттолкнул и прошел в комнату.

– Тебя убьют! – повторяла я. – Это не выход…

– А что тогда выход, просвети! – повысил в ответ голос Миша.

Я сглотнула. На удивление слез не было. До сих пор казалось, что Миша просто порет горячку. Ему нужно лечь спать, а утром придумать новый план.

– Мне вообще теперь все равно, – повторял Миша, – Леши больше нет, ты разве не слышала? Если бы он перезвонил… А теперь все это не имеет значения.

– Да? – не выдержала я. – Не имеет значения, значит? Тогда ты, Миша, просто эгоист! А обо мне ты подумал? Я ведь тебя люблю! – Последнюю фразу я выкрикнула так громко, что она еще долго звенела у меня в ушах.

Миша уставился на меня, будто видел впервые в жизни. Пошатнулся и негромко сказал:

– А я тебя – нет.

– Врешь!

– Не вру.

– Врешь! Врешь! – твердила я, не в силах снова сдерживать в горле крик.

– Ты же видишь, какие мы разные, – с горечью проговорил Матвеев.

– И что? – Я не понимала, к чему он ведет.

– Уверен, что и у тебя не было до этой истории такого парня. Доставили друг другу удовольствие и разошлись, Ульяна Шацкая. Получили незабываемый опыт. Немножко пощекотали нервишки друг другу… Так интересно, не правда ли?

– Миша, что ты несешь? – тихо проговорила я."

"– Я стал тебе отвратителен? – спросил Матвеев.