Не приходя в сознание

Интересы дела оттесняются на задний план, откровенный разговор в коллективе становится нежелательным для приближенных, поэтому честные, искренние отношения искореняются. И все это прикрывается обилием вроде бы правильных слов, ссылками на высокие авторитеты и решения, разговорами о задачах и свершениях. Но поскольку эти правильные слова произносят люди, окончательно падшие в глазах коллектива, все ставится с ног на голову: человеку принципиальному приклеивают ярлык склочника, в честном видят опасность, истинное трудолюбие остается незамеченным, а то и подвергается осмеянию — дескать, все деньги человек заработать торопится.

В результате духовные и нравственные ценности общества оказываются обесчещенными.

ПРОКУРОР

Дядьков чувствовал себя все увереннее в новой версии, позволял себе не являться к следователю, когда получал повестку, отделывался телефонными звонками, ссылаясь на занятость, на большое количество работы, подзапущенной в связи со следствием.

Девушки тоже успокоились, пришли в себя.

Чувство вины, которое Тамаре Васильевне удалось было пробудить в них, покинуло всех троих. Если раньше они признавали, что их попутчики являются кавалерами, говорили об увеселительных целях поездки, то теперь отшатнулись от этих показаний. В этом явно чувствовалось влияние Дядькова.

Через некоторое время оказалось, что дело словно бы расползается на глазах. Показания очевидцев Дядьков истолковывал довольно своеобразно — дескать, взбудоражены были люди, им, естественно, хотелось иметь перед собой виновника, чтобы дать выход, конечно же, справедливому возмущению.

Вещественных доказательств наезда не было — основной козырь Дядькова. Коляска похищена, детское пальтишко, на котором могли остаться микроскопические следы соприкосновения с машиной, тоже исчезло. В кювете многие видели камни, о которые мальчик действительно мог разбить голову. Ничто не подтверждало и того, что Дядьков вел машину пьяным. Даже опознание его Железновым ничего не доказывало. Да, он находился за рулем, но коляски машина даже не коснулась.

Как поступить в таком положении следователю?

Ведь от него требуется не просто воссоздание происшествия, его истолкование фактическое или психологическое. Требуются неопровержимые доказательства, на основании которых суд мог бы вынести обоснованный приговор. Решается судьба человека, и вольные предположения недопустимы. Как бы ни было велико наше сочувствие пострадавшим, оно не может служить основанием для приговора.