Не отдам (СИ)

Лора ее обнимает, как родную…

Тогда у Эмиля в душе ничего не екнуло, внутренний голос не подсказал. Но, скорей всего, это была именно Алиса!

Алиса… Ведь так ее Лора назвала, он же верно запомнил?

Какое чудесное имя для крошечной девочки с таким красивым лицом.

Как он мог не узнать собственную дочь, когда увидел ее впервые?

Неожиданно он вспомнил, как Лора совсем недавно с грустью и робкой надеждой в глазах расспрашивала его, как бы он отреагировал, узнав, что у него есть ребенок. Чисто гипотетически.

Гипотетически, ага…

Нет бы ему сразу догадаться, в чем дело.

— Я дебил… — тихо простонал он, пялясь в никуда.

Это утверждение все прочнее и прочнее укреплялось в его мозгу.

Все эти пять лет он мог жить с любимой женщиной, с дочкой. Но из-за того, что не посчитал нужным удержаться от походов налево, он себя этого лишил.

Думал, что Лора никогда не узнает, а даже если узнает, будет помалкивать.

А вот, оказывается, не можно!

Вот к чему приводят походы налево — к развалу семьи, которую он мог бы любить, о которой должен был заботиться все эти годы.

В очередной раз Эмиль убедился, что оно того и близко не стоило.

Теперь он как никогда жалел о том, что не воспринял всерьез слова Лоры, в тот момент еще желторотой студентки, о том, что измена — это конец отношений.

Только что толку с этих сожалений? Время вспять не повернешь.

Его дочь понятия не имела, кто он. А могла бы с рождения быть нежно им любима… И Лора бы никогда ему не изменила, не покажи он пример.

* * *Лора все никак не могла успокоиться. Ее до сих пор трусило от неожиданной встречи с бывшим мужем, которой, как она надеялась, больше никогда не случится.

Она кормила дочку ужином, а сама то и дело поглядывала в окно — на одинокую фигуру бывшего мужа, сидевшего на лавочке.

Летом темнеет поздно — после восьми.

Но вот уже наступила темень, во дворе включились фонари.

Неужели на него так подействовала встреча с дочерью?

«Может, он и не догадался, что Алиса — его дочка», — прокралась в ее голову робкая мысль.

Но тогда он наверняка бы спросил — чья она.

Эмиль не спросил."

"И продолжал одиноко сидеть на лавке. Его будто стукнули по голове чем-то тяжелым.