( Не ) мой ребенок

Я физически крепок, вынослив, каждое утро пробегаю по десять километров. К двадцати девяти годам ни одного седого волоса, по-прежнему могу похвастать густой каштановой шевелюрой. На животе ни грамма лишнего жира, в отличие от коллег.

Я — носитель идеального генофонда, мать вашу так, а она не может мне родить!

Мне необходим наследник. И не когда природа соблаговолит мне его подарить, а когда я решу.

— А может, найдем суррогатную мать? — вдруг подает голос Анжела.

Вопросительно на нее смотрю, и жена впервые за вечер начинает выдавать дельные мысли.

— Мы наймем какую-нибудь здоровую девушку, возьмем твое семя, мою яйцеклетку, сделаем оплодотворение с помощью ЭКО, и вуаля… Так сейчас делают все продвинутые пары. Опять же, не придется портить фигуру… Ты же любишь мою фигуру, Глеб!

— Вообще-то, сохранение твоей фигуры в первоначальном состоянии также прописано в договоре, — чеканю строго. — Именно для этого я оплачиваю твои занятия с фитнес-тренером, бассейн и прочее.

Анжела снова поджимает губы.

Не любит, когда я тычу в нее соглашением, которое она сама же радостно подписала.

Но если честно, мне плевать.

— Я все устрою и сообщу тебе по результату, — кивает она наконец.

А потом поднимается из-за стола, хочет уйти.

— Куда собралась? — меряю ее недовольным взглядом. — Сегодня среда.

По понедельникам, средам и субботам Анжела спит в моей комнате, и мы занимаемся сексом.

Я — человек расписания. Что поделать, иначе просто не вывезу то количество обязанностей, которое на себя взял.

— Я просто думала, ты разозлился и вряд ли захочешь… — начинает лепетать Анжела.

Тут же ее перебиваю:

— Быстро в койку!

Глава 4. Под красным чесночным соусом

Антон

В ноздри заползает запах чеснока, а правую щеку разъедает, будто в нее втерли перец.

Резко поднимаю голову и морщусь от боли в голове и мышцах.

Медленно фокусирую взгляд на столе, разбросанной по нему испорченной еде. Вижу напротив себя нетронутую тарелку с квелым салатом и засохшим пюре — тарелку Миры.

Я заснул за столом мордой в тарелке?

— Какого хрена?! — хриплю не своим голосом. — Кирдык!

В горле пересохло, как в Сахаре. Аж шевелить языком неприятно.

Я ж не пил! Я никогда так не пью!

Замечаю, что за окном начинает светать. Смотрю на часы — семь утра.

— Мира? — ору что есть силы.