Не мой, не твоя

Проехав метров триста, мы остановились на небольшом пятачке перед двухэтажным домом на две квартиры, но с отдельными входами. Здесь все дома были такие — прямо как с картинки. А елочки, припорошенные снегом, и полуметровые столбики-фонари с круглыми горящими плафонами делали эту картинку ещё наряднее.

А вот в доме у Тимура оказалось неожиданно пусто, даже эхо гуляло. Он показал нам кухню, ванную и большую комнату с огромной кроватью, огромным телевизором и маленьким столиком. Хотя, вспомнила я, он же вот недавно купил себе квартиру, не успел, видимо, обзавестись вещами и мебелью.

Оленька, дремавшая всю дорогу, теперь проснулась и с настороженным интересом осматривалась. Держалась спокойно, правда, когда я хотела поставить её на ножки, она ни в какую не захотела сходить с рук.

— Чистое белье в шкафу, — Тимур раздвинул створку шкафа-купе, — перестелешь сама. В общем, обживайся. Чувствуй себя как дома.

Тут я обратила внимание, что он не раздевается, только кроссовки скинул у входа.

— А ты?

— А я переночую в гостинице.

— Так не пойдет!

Он повернулся ко мне, посмотрел так, что к щекам сразу прихлынул жар.

— А как ты хочешь? Чтобы я остался, и мы спали все вместе? — он кивнул на кровать.

Я вдруг смутилась, не найдя, что сказать. А он тем временем надел куртку, сунул в карман зарядник, прихватил макбук и ушел, оставив нас с Оленькой вдвоем в огромной пустой квартире.

Мне, конечно, было не по себе, но благородный жест я оценила. Хотя Тимур все равно для меня загадка.

Я искупала Оленьку, уложила её в постель, пообещав сказку, но она после всех впечатлений тотчас уснула. Я же ещё долго ворочалась, хотя и кровать была широченная и удобная, и сама я зверски устала, но в голову настырно лезли мысли о Тимуре.

Ну вот что он за человек? Только начинаешь от него отходить, только рана затягивается тонкой корочкой, и он снова врывается в твое личное пространство, в сердце, в душу и всё там переворачивает… И как бы я ни хотела сохранять зыбкое душевное спокойствие, внутри снова ноет и трепещет. Ещё и подушка, даже сквозь аромат стирального порошка, пахла им так знакомо и так волнующе, что невольно вспоминалось, как мы были близки.