Не хочешь по-хорошему?

Мы замолчали, и я заметила, что Арман нахмурился, видимо обдумывал то, что я рассказала ему."

"Как только за прислугой закрылась дверь, он поднял на меня проницательные глаза и все так же хмурясь спросил.

— А что насчет наследства? Отец не предлагал тебе помощь? Ведь если ты не хотела обращаться ко мне, к нему-то ты могла прийти.

Помотала головой, бесцветным взглядом глядя на тарелки с обедом. Свежий стейк, овощи, салат. Есть расхотелось. Тема ни самая приятная…

— Когда я приехала домой за паспортом, — опустила глаза на свои ноги и безотчетно начала разглаживать морщинку на джинсовых шортах.

— Отец сказал что лишит меня наследства, если я не послушаю его и… в общем я не обращалась к нему. А после его смерти я поняла что не прощу себя если возьму его деньги. Они отравляли бы мою душу воспоминаниями о наших ссорах, я слышала бы его голос что я никчемная дочь и… — шлюха, не достойная носить его фамилию, обуза… Можно бесконечно перечислять все эпитеты, но одно я знала наверняка — его деньги мне не нужны. — Поэтому когда ко мне пришел его поверенный, я велела составить документ и переписать все имущество и активы отца на имя своего сына. Сережа сам решит, как поступить с наследством его дедушки: захочет — промотает, захочет — преумножит. Мне эти деньги не нужны.

Закончила, и подняла робкий взгляд на собеседника. Арман как и я не притронулся к еде, его взгляд утопал в пространстве, словно он настолько погружен в мой рассказ, что не замечает ничего вокруг.

— То что ты рассказала, — он прочистил горло, словно слова давались ему с трудом. — Достойно уважения. Ты справилась со всем сама, уверен, твой отец сотню раз пожалел бы о словах, которые тебе наговорил, если бы он знал…

Ком встал в горле, и я до боли закусила губу и отвернулась, глядя как прозрачная шторка колышется от сквозняка у приоткрытого окна.

— Когда у человека появляется смысл жить дальше, он может свернуть горы, — глухо отозвалась и зарылась в темные волосы сына, позволяя слезинке скатиться по щеке.

54

Обедаем в молчании. Сережа все еще спит, и я не решаюсь его будить, и отставив тарелки откидываюсь на спинку дивана.

— А ты, — долго не решаюсь начать, но любопытство пересиливает, и я все же задаю мучавший меня вопрос. — Как ты жил все эти годы?

Арман несколько долгих секунд смотрит в окно, а потом наконец переводит на меня взгляд и в его черных как ночь глазах мелькает тень усталости.