(не) его ребёнок

Конечно, воздействие укола ещё продолжается, но не настолько, чтобы я не помнила, что произошло. Просто физически выгляжу так себе. После проливного дождя, под который я попала. Стресса, в котором пребываю до сих пор. А главное, таинственного психотропного препарата, который мне вкололи. Веду себя слегка заторможено. А может и не слегка. Ведь почему-то все от меня шарахались на улице.

Наверняка  я знаю только одно – моего ребёнка похитили!

- Он сказал, что ты продал им Илюшу…   и получил от них  большую сумму денег, – медленно повторяю я как в бреду.

- Майя! Ты сама себя слышишь? Ну, что ты такое говоришь? -  Антон нервозно мерит кухню шагами. -  Я поднял всю полицию города на ваши поиски! В сквере нашли только пустую коляску. И испорченный залитый водой твой мобильник. Никто  не видел, куда вы пропали. Нет ни одного свидетеля!

Я сижу на стуле, схватившись за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Около меня суетится Клавдия.

- Выпейте успокоительное, госпожа Майя, - уговаривает она меня.

- Нет! – нервозно выпаливаю я. – Никаких лекарств! Дай мне просто воды."

"Она подала мне стакан воды, я жадно осушила его. Но легче мне не стало. Я внутренне сжимаюсь, теряя всякую надежду на то, чтобы вернуть своего сыночка. Антон суетится, ходит из стороны в сторону. Временами останавливается прямо передо мной и смотрит на меня в упор. Но я не чувствую его. Не чувствую, чтобы он страдал также как и я от того, что мы потеряли Илюшу.

Если бы у меня были силы, я бы ненавидела мужа.

О боже! Как дальше с  ним жить с такими подозрениями?

Антон, будто слышит мои мысли. Он остановился напротив меня, поднял двумя пальцами мой подбородок, запрокинул голову.

- Майя, посмотри на меня! Разве я способен причинить вред тебе или нашему сыну?

- Не знаю...  Я теперь ничего не знаю, - бормочу я, как пьяная.

- Но ты же знаешь, как я относился к Илье! – с мольбой взывает муж ко мне.

Пусть он говорит.  Я буду его слушать.  Может, он сумеет меня убедить? И я  ему поверю. Поверю, что  не одна я осталась со своим горем.

Поверю, что не предал он нас…

Но что, если я сейчас разговариваю с тем, кто продал моего сына? Тогда он мерзок и гадок.