Не гадайте на любовь

Я продолжила: — А та женщина, с которой вы пытались заговорить на лестнице, была тогда вашей начальницей, не правда ли? Вы хотели у нее что-то попросить, но Валерия Николаевна не захотела с вами беседовать.

— Дайте пройти, — произнесла Лида, собрав в кулак всю свою волю.

— Пожалуйста, — я шагнула в сторону. — Идите! Путь свободен. Только куда вам идти? От себя, как известно, не убежишь. Так может, есть смысл задержаться и поговорить? Вы ведь ни с кем не можете поделиться тем, в какую воронку затащила вас Анисимова.

Вы барахтаетесь в ней одна, никто даже не пытается вам помочь. Валерии на вас наплевать. Своей матери вы, наверняка, не решаетесь ничего рассказать. Подруг у вас нет. А мертвые, за могилами которых вы ухаживаете, приходят к вам во сне, но ничем не могут помочь…

— Вы из полиции? — предположила Тищенко.

— Нет, я частный детектив.

— Я ничего вам не скажу. Извините, мне надо идти, у меня дома больной ребенок, — сказала медсестра, но продолжала стоять на месте. Она была так мертвенно бледна, что я ни на шутку испугалась за нее.

— Эй! — я пощелкала пальцами у нее перед глазами. — Вы в порядке?

— Нет, я не в порядке. — Лидия Михайловна пошатнулась. — Но это моя проблема.

— Вам нужны деньги для лечения сына? — предположила я. У женщины, стоявшей передо мной, потекли из глаз крупные слезы. — Вы попросили их у Анисимовой, но она вам отказала?

— Зачем вы меня мучаете? — Тищенко вытерла рукой слезы.

— Я не мучаю вас, а прошу у вас помощи. Принимая во внимание ваше сложное материальное положение, я готова заплатить за вашу информацию.

— Нет, — замотала головой Лидия. — Я ничего вам не скажу.

— Вы кого-то боитесь? — Медсестра вздрогнула, и я поняла, что попала в точку. — Анисимову? Нефедова?

— Обоих, — еле слышно пролепетала Тищенко.

— Лидия Михайловна, меня наняли для того, чтобы наказать всех, кто причастен к тому, что произошло в доме престарелых. Я имею в виду не только пожар, но и то, что ему предшествовало. Ваша роль во всем этом мне более или менее известна.

Вы, наверное, сейчас думаете, собираюсь ли я наказать вас? Какой в этом смысл? Сильнее наказания, чем больной ребенок, все равно нет. Вы единственный человек, который терзается угрызениями совести по поводу случившегося, кто пытается как-то загладить свою вину, поэтому я могу обратиться к вам с взаимовыгодным предложением — вы помогаете мне восполнить кое-какие информационные пробелы, а я помогаю вам материально.