Не (его) игрушка

Их с Дэном разврат, устраиваемые групповушки, толпы обдолбанных наркотиками мужиков и баб.

Но решаю не добивать старика. Он нужен мне здоровым.

Поэтому предоставляю запись, на которой моя дражайшая до мозга костей супруга вместе с моим замечательным во всех смыслах братом разрабатывают план по свержению меня. Точнее, план моего и Настиного убийства.

Я это видео увидел только вчера. Разговору несколько дней от силы.

Гады даже размышляют, где найти нужные деньги! И тут не обойдется без моего любимого тестя.

Доченька должна позвонить своему папочке, поныть и попросить перевести ей крупную сумму на платье. И на организацию торжества на день рождения мужа.

Якобы она собирается помириться со своим супругом. То есть мной.

А вот о том, как ублюдки планируют расправиться с принадлежащим мне бизнесом после моей смерти и сами подробности расправы надо мной и Настей, решаю не раскрывать. Я хоть и мудак, но не настолько, чтобы до сердечного приступа доводить мужика.

— Как давно сделана запись? — не своим голосом спрашивает Гречихин переводя взгляд с монитора на меня.

Ага. Значит, я опоздал и папенька уже поддался на уговоры дочери.

— Когда были переведены деньги? — спрашиваю у него в лоб. Мнется. Я не выдерживаю. — КОГДА?!! — рявкаю, не скрывая своего гнева.

— Вчера вечером, — говорит Гречихин хватаясь за сердце.

Мужчина резко бледнеет, ему становится плохо. Он ослабляет галстук, делает несколько глотков воды.

Твою мать! Сердечного приступа еще не хватало!

— Срочно! Вызывайте “Скорую”! — не своим голосом ору секретарю.

— Лекарство, — шепчет Гречихин. — Верхний ящик стола.

Подлетаю к тумбочке, открываю ящик, достаю блистер с таблетками. Говорю их название кардиологу, он одобряет, только после этого даю их тестю.

Проходит минута, другая, мужчине становится легче. Он начинает более уверенно дышать.

Сажусь рядом с ним прямо на пол, выдыхаю. Мы успели. Спасли.

— Игорь Валентинович, ну что же вы себя не бережете, — обращаюсь без злобы к лежащему на полу мужчине.

— Габриель, — он берет меня за руку. — Обещай, что не дашь моей дочери совершить глупость! — Гречихин буквально умоляет меня.

Представляю себя на его месте и становится вовсе не по себе.