Не драконьте принца!

В дорогом наряде и сверкающих украшениях. В детстве она была для меня словно эльфийка — такая же красивая, с фарфоровой кожей и голубыми глазами, а сейчас…

Сейчас она мой главный кошмар.

Ириса одарила меня возмущённым взглядом, я собиралась уйти, даже развернулась, но в этот момент мне в спину донеслось:

— Стоять!

Застыла. Пришлось вновь встать лицом к её светлости, но чуть сгорбиться, чтобы скрыть под плащом кролика.

— Ваша светлость, — прошептала я, покорно опуская голову и приседая в глубоком реверансе. — Я прошу меня простить, у меня не было выбора…"

"— Ты! — шикнула герцогиня и, оглядевшись, подошла ко мне, схватила за локоть и буквально затолкала в тень беседки.

— Простите, — покорно ответила я. В общении с агрессорами и сумасшедшими главное во всём соглашаться, чтобы у них окончательно не сорвало крышу. В теории я это знала… на практике же, бывало, срывалась. — Виновата.

Раньше, когда была маленькой, ощущала липкий страх. Тогда я была не способна за себя постоять.

Это временно. Просто нужно пережить. Осталось немного и всё решится. Либо я, либо она… либо шаман оказался прав.

Звонкая пощёчина пришлась по правой щеке. Ощущение, что царапины лопнули, и теперь вся кожа на лице заболела с удвоенной силой. Я тихонько застонала, бросив ненавидящий взгляд на леди Ирису, которую моя реакция взбесила ещё больше. Она будто упивалась моей болью.

— Я повторяю вопрос. Как ты смеешь появляться здесь, да ещё ходить по этой дороге с едва надвинутым капюшоном?

Она срывала на мне злость… Я её понимала, поэтому оставалось набраться терпения и выслушать её тираду с должным смирением. Герцогиня наклонилась, схватила меня за подбородок, провела ногтем по одной из царапин с таким лицом, будто ей самой это причиняет боль, но иначе она не умеет.

— Никто и никогда не вызывал во мне столько ненависти, как ты, Джесселин. Почему у тебя её лицо?

— Может, потому что мы близнецы? Вы меня носили под сердцем так же, как и её, — ответила невозмутимо, и герцогиня вновь замахнулась.

Но позволить себя вновь ударить я не могла, откинулась назад так ловко, что ногти герцогини прошли в миллиметре от моей кожи. Леди Ириса сжала кулак, но предпринимать новых попыток рукоприкладства не стала.

Но даже осознание, что она хотела вновь ударить, было болезненным. Не для моей самооценки, а для ребёнка, что жил внутри меня.