Не чужие

Дверь за ним с грохотом закрывается из-за сквозняка. Я открыла в кухне окно, чтобы запахи готовки не разносились по всей квартире.

— Так закончились уже, — вру я, застыв напротив него.

— Ясно.

Давид разувается и снимает верхнюю одежду. Я в который раз восхищаюсь тем, как хорошо он смотрится в военной форме. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я ласкаю взглядом его лицо, с трудом сдерживаю себя, чтобы не прикоснуться к нему.

— Я ужин приготовила, — разрываю зависшую над нами тишину. Топчусь на месте, чувствуя себя неуютно.

— Не стоило, я в столовке успел поесть, — как-то слишком безразлично произносит Давид и осматривается вокруг.

Его взгляд останавливается на полках, где царит идеальный порядок, бровь удивленно ползет вверх, но он никак не комментирует это. Молча проходит мимо меня в ванную комнату, здоровается с котом.

Я слышу, как журчит вода в умывальнике, и сбегаю в кухню. Разочарованно смотрю на запечённый картофель и курицу, которая вот-вот должна быть готовой. Становится обидно. Но можно ведь чай заварить и с тортиком попить?

Я включаю чайник и достаю из холодильника торт.

Разливаю чай по чашкам. Давид все еще в ванной комнате. Я сажусь за стол и нетерпеливо постукиваю пальцами по столешнице. Ну что он так долго?

Наконец-то я слышу, как отворяется дверь, шаги приближаются ко мне. Давид в одних спортивных трико. Заглядывает в кухню и замечает, что я основательно похозяйничала здесь в его отсутствие.

— Ты вызывала клининговую службу? — интересуется он, присаживаясь напротив меня.

Он бросает на стол пачку сигарет и зажигалку, вытягивает под столом ноги. Его поза абсолютно расслабленная. Я же вся зажата рядом с ним. Не знаю, куда взгляд свой девать.

— Нет, я сама здесь прибралась. Извини, если тебе не понравилось это. Просто… просто здесь был бардак, и я не смогла удержаться, — говорю правду я."

"— Неожиданно, — хмыкает Давид и косится на торт.

— Если ты не голоден, то курицу на завтра оставлю, а сейчас можно торт с чаем поесть, — спохватилась я.

От вида полуобнаженного мужчины все мысли разлетелись в разные стороны. Мысли о еде улетучились, остались лишь те, что стыдно произнести вслух.

Давид переводит взгляд на торт. Кривится. Тянется за сигаретой и произносит:

— Я не ем сладкое.

Его слова вышибают весь дух из груди. Становится безумно обидно. Я ведь так трудилась.