Не чужие

В прошлый раз я решила что умираю, поэтому мне было почти все-равно что он смотрел на мои картины, а вот сейчас у него будет время рассмотреть каждый уголок моего мирка. И очень волнительно будет узнать нравится ему или нет.

Давид перехватывает у меня связку ключей, открывает передо мной дверь, пропуская внутрь.

Я кладу свой рюкзак прямо на пол, спешу прикрыть тканью холст, над которым работала в последние несколько недель.

— Давно ты этим занимаешься? — расстегивая молнию ветровки, интересуется Давид.

На улице во всю уже разошлась весна.

Я пожимаю плечами.

— Не помню точно. У меня мама хорошо рисовала, от нее передалось.

— Мне что делать нужно? — остановился он посреди комнаты, оглядываясь по сторонам.

— Для начала — раздеться, — с вызовом смотрю на него.

— Прости, солнце, но у меня есть правило — никаких моих обнаженных фоток. И, думаю, к живописи это тоже относится.

Я хмыкаю.

— Я я как чувствовала, что ты окажешься таким стесняшкой, — шучу, возвращаясь к своему рюкзаку.

Я бросаю ему камуфляжные штаны, на что его бровь удивленно ползет вверх.

— Ты украла мою форму?

— Одолжила. Переодевайся, а я пока подготовлю все.

Давид без лишнего стеснения стягивает с себя всю одежду. В голову даже мысль закрадывается: а может ну его, эту живопись. Есть более приятные способы проведения времени вдвоем. И муж, кажется, думает о том же.

Я сглатываю собравшуюся во рту слюну. Солнечный свет освещает комнату, на окнах нет ни штор, ни занавесок. Давид выглядит порочно и искушающе.

Мне так и хочется подойти к нему, провести ладонями по крепкой груди, рельефному животу. Опуститься ниже, подразнить… Но это потом. А сейчас к делу.

— Можешь расположиться вон там у стены или на диване. Где тебе удобно будет, — закусываю кисть и смотрю на белоснежный холст, прикидывая с чего начать.

Давид прячет свое немаленькое достоинство в штаны, усаживается прямо на пол, смотрит на меня с интересом.

— А теперь замри и не двигайся, — тянусь за карандашом, чтобы сделать набросок.

— И долго мне так сидеть?

— Пока не разрешу, — мой голос звучит строго. Я полностью сосредоточенна на процессе.

— Разговаривать хоть можно? — со смешком в голосе спрашивает он.

— Да.