Не бывшая жена миллионера

Грубость застревает у меня в горле, и я нервно закусываю губу, смотря вслед удаляющемуся мужчине с какой-то застывшей болью в груди.

– Ну, и что прикажешь мне теперь делать?

Никита закладывает руки за спину, в третий раз, совершая круг вокруг меня. Наконец его горячая ладонь ложится на моё плечо, заставляя обернуться. Посмотреть на себя.

– Я тебе уже сказала, что не сделала ничего предрассудительного!

– Акайо так не считает.

В бархатистом тихом голосе сквозит лёд и мне становится зябко от бегущих по позвоночнику мурашек.

– Я же попросил тебя оставить интрижки в стороне. Неужели ты не можешь сдержаться хотя бы на это время?

– Нет, не могу. Знаешь ли, секс чрезвычайно важен для здоровья женщины, если ты об этом.

Карие глаза опасно темнеют. Начинают излучать какой-то неприятный мороз, окутывающий меня ледяным покрывалом. Никита пребольно стискивает мою руку, защёлкиваясь на запястье словно наручниками.

– Что, моего внимания тебе уже не достаточно?

Он спрашивает меня с какой-то горечью в голосе и внутри меня поднимается фонтан негодования. Хочется сказать какую-то колкость, уязвить это воспалённое самолюбие, но я покорно замолкаю.

– Я ещё раз прошу тебя о благоразумии, Вероника, хоть и понимаю, что это – не твой конёк.

– Я тебе уже сказала, что ничего не было!

Отчитываться мне не за что, но почему-то я продолжаю это делать.

Видимо, память даёт о себе знать, и наш брак с Антоновым не прошёл даром для моего внутреннего состояния. Укрепил меня изнутри, но не переделал полностью, и я снова введусь на эту уловку. Нервно облизываю губу, выдыхая:

– Я не вешалась на Артура. Мы просто разговаривали.

– О чём можно говорить с прислугой? С парнем, которого ты видишь впервые?

– О цветах! Я разговаривала с садовником о цветах!"

"Голос предательски срывается, переходя на хриплые нотки отчаяния.

Он неожиданно затихает. Проводит по моему лицу нежным взглядом, как бы лаская. Заключает в свои объятия. Я хаотично провожу ладонями по мускулистой спине, опускаясь к талии, и утыкаюсь носом в яростно вздымающуюся грудь.

– Ох, прости, мышка. Сам не знаю, что на меня нашло.