Не было бы счастья...

"

"Я заверещала и завалилась на пол. Тренога, подрамники и скелет выпали вслед за мной. Это был даже не скелет, а мумия. Во многих местах кожа сохранилась, остатки волос стояли дыбом, зубы отчетливо выделялись на безгубом черепе. Ужас сковал мои конечности, и я никак не могла выбраться из-под завала художественных принадлежностей.

На вопль вбежала Глаша и присоединила свой высокий голос к моим крикам.

Эмма Францевна стремительно вошла в комнату и всплеснула руками. Ей удалось не потерять самообладания.

― Прекрати орать, ― скомандовала она Глаше.

Вдвоем они освободили меня от человеческих останков, штатива и подрамников и усадили в кресло, где я и сомлела.

На меня напал какой-то столбняк, запоздалая реакция организма на шок. Я все видела, слышала и ощущала, но не могла двинуть ни единым мускулом. Разговор Глаши и Эммы Францевны доносился до меня, как сквозь вату.

― Господи! Кто ж это такой? Откуда? ― вопрошала моя бабушка.

― Истлел совсем, бедняга! ― сокрушалась Глаша, мелко крестясь. Кто-то его нафталином щедро присыпал, чтобы не пах.

От одежды одни лохмотья остались. Так бы легче было определить, с каких времен он здесь обитает... Уж не конюх ли это, которого ваш первый супруг изволил собственноручно задушить в девятьсот десятом году, когда узрел его в одном исподнем в вашем будуаре? А может быть это учитель латыни, который из любви к вам на пари выпил бокал яда? Или вы кого-нибудь от охранки прятали в девятьсот шестнадцатом, да позабыли вызволить революционера из тайника? Вот он и задохся. ..

― Не говори ерунды, Глаша. Это, скорее всего, «советские товарищи» кого-нибудь из своих припрятали. После семнадцатого года я здесь не появлялась.

― Да откуда ж они могли знать про тайник?

― Ладно, что теперь голову ломать? Что же делать с ним?

― Как ― что? Отпеть, да похоронить по-человечески. Душа его, наконец, успокоится ― и прямиком в рай, как невинно убиенный.

― Нельзя по-человечески. Слухи пойдут, милиция приедет, документы проверять будут... Надо Левушку вызывать!

Тут зазвучала электронная мелодия.

Эмма Францевна вынула из кармана длинной юбки изящный сотовый телефон и поднесла его к уху.

― Здравствуй, Левушка. Легок на помине. Приезжай, милый. Соскучилась по тебе...

Она закончила разговор и повернулась в мою сторону.

― Глаша, принеси флакон с нюхательной солью из моей спальни.

В носу засвербело от резкого запаха, и я распахнула глаза. Все плыло, как в тумане, а в голове крутилась дурацкая фраза: «Вольному воля, спасенному ― рай».