Не было бы счастья...

― Галицкий, какие еще задания вы выполняли для Эммы Францевны?

― Слежкой занимался, ― угрюмо процедил он.

― За кем?

― За кем скажет, за тем и следил.

― Поконкретней, пожалуйста.

― Ну, она мне давала имена людей и домашние адреса, а я изучал их образ жизни.

― Что за люди?

― Да разные были: чиновник, музыкант, врач, рабочий на стройке, бандит среднего масштаба, банкир... всех и не упомнишь.

― Какие сведения о них вы добывали?

― Распорядок дня, круг общения, привычки...

― Зачем Эмме Францевне нужны были эти сведения?

Галицкий красноречиво пожал плечами.

― Так. И что же мне теперь с вами делать?

― Домой отпустить.

― Возьмите лист бумаги и ручку. Идите в светелку. Разрешаю вам два часа поспать. Потом напишите мне подробно имена и адреса фигурантов, бывших в разработке. Укажите все, на ваш взгляд, важное по этому вопросу. А также опишите другие задания, которые вам приходилось выполнять по просьбе Эммы Францевны. Все, свободны.

Галицкий с готовностью бросился из будуара, но у двери остановился.

― Уж, не из разведки ли вы будете, Федор Федорович? ― подобострастно вытянул он шею.

― Нет, и не ломайте себе голову. Ступайте, ― вельможно взмахнул он рукой.

Мы остались вдвоем, не считая Гоши, который уютно дремал в широком кресле среди вышитых подушек.

― Полина, ты не знаешь, где находится сейф?

― Ты что, собрался вскрывать сейф? Как тебе не стыдно! Прах Эммы Францевны еще не предан земле, а ты уже копаешься в ее вещах!

― Полина, девочка моя, я же не для себя стараюсь. Надо же выяснить, что тут за тайны такие.

― Насчет Лизы ты уже все выяснил. А остальное тебя не касается. Все тайны Эммы Францевны умерли вместе с ней, и ты в это дело больше не вмешивайся!

В меня вселился какой-то бес и зло выговаривал растерявшемуся Федору. Я подхватила сонного Гошу и скрылась в своей комнате.

Во мне все кипело и бурлило. Ах, как была права моя двоюродная бабушка: ох, не прост наш Федор Федорович. Для филолога, изучающего матерные частушки, он слишком хорошо разбирается в подделках лицензионных документов и мастерски ведет допрос узников мебели.

До темноты я просидела за закрытой дверью. И что самое обидное, никто меня и не хватился.

Вечером я проголодалась и осмелилась покинуть свою обитель. Всех домочадцев я нашла среди яблонь, за столом, накрытым для ужина.