Не было бы счастья...

― Как думаешь, были ли у Эммы Францевны партийные деньги на самом деле, или это ее очередная «маленькая мистификация»?

― Теперь об этом знает только она сама, вернее, ее дух... Ой, что это с Гошей.

Мой верный терьер стоял у одного из шкафов, украшавших будуар. Он шумно втягивал воздух, прислонив нос к щели между дверцами. Точно также он обнюхивал ореховый шкаф в день нашего прибытия в имение.

― Осторожно, там может быть еще одна мумия, ― предупредила я Федора и спряталась за его спину.

Смелый филолог распахнул дверцы.

― Бедный Галицкий, ― всхлипнула я. ― Его-то за что?

Федор тронул Льва Бенедиктовича за плечо. Тело выпало из шкафа и ожило. Галицкий задвигал руками и ногами, уселся на восточном ковре, и принялся растирать ладонями лицо.

― Господи, как я устал... ― проговорил он и посмотрел на нас красными воспаленными глазами.

― Галицкий, вы здесь давно спите? ― не обращая внимания на его вопросы, спросил Федор.

Лев Бенедиктович поднялся на ноги и прогнулся в пояснице.

― Не ваше дело, ― сердито буркнул он. ― Я здесь нахожусь по просьбе Эммы Францевны. Кто вам разрешил включать компьютер?

― Эмма Францевна умерла.

Галицкий прекратил делать зарядку и метнул взгляд на дверь в спальню.

― Я вам не верю!

― Напрасно. Тело уже увезли на вскрытие.

Галицкий послушно опустился в рекамье.

― Все равно, на ваши вопросы я отвечать не собираюсь. Я нахожусь на работе. Я частный сыщик. Вот моя лицензия.

Лев Бенедиктович протянул Федору документ. Тот дотошно изучил все надписи, сличил фотографию с оригиналом и сказал:

― В дате срока действия документа подретуширована последняя цифра. Что будем делать?

― А сам ты кто такой? ― завопил истошным голосом бывший сыщик. Уж, не из милицейских ли? Лицо мне твое, вроде, знакомо.

― Нет, я из гостей Эммы Францевны, а называть меня можешь просто: Федор Федорович, ― по-барски взмахнул он рукой и скучным голосом спросил: ― Где, когда и при каких обстоятельствах вы, гражданин Галицкий, убили и спрятали труп Климовой Елизаветы Петровны?"

"Лев Бенедиктович сжался в рекамье и затравленно посмотрел на меня. Я мило улыбнулась ему в ответ.

― Я не убивал! Она сама таблеток наглоталась, и письмо оставила прощальное.