Не борись со мной, малышка

— Мы лишь размялись, — не оборачиваясь, кричит Боровский.

— Нет, мне точно хватит. — Останавливаюсь.

— Бег отлично помогает справиться со стрессом. — Дожидаясь, когда продолжу, мой компаньон переходит на бег на месте.

— Я уже не стрессую. Я уже вообще…

Сгибаясь пополам, упираюсь руками в колени. Изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание.

— Еще километр или два, и в голове прояснится.

— В моей такая ясность, что ни одна глупая мысль не залетит.

— Ну, может, хоть пятьсот метров? — Боровский делает маленький кружок вокруг меня.

— Не представляю, где вы берете силы…

Задыхаясь, поднимаю на него взгляд.

Отец Егора такой же мокрый и… кажется, такой же уставший.

— Тяжелая неделька, — хрипит мой седовласый марафонец. — И день хреновый, — словно оправдывается он.

— Вы же себя загнали! — Кое-как разгибаюсь.

— Тебя вроде бы тоже получилось загнать. — С мукой лыбится Боровский.

— Так это все, чтобы я обессилела? — Не понимаю этого мужчину.

— Все для твоей головы, родная. Надо ж было как-то избавить ее от тараканов.

Семен Сергеевич растирает грудь и садится на землю.

— Да вы так точно до инфаркта себя доведете!

Беру его руку и пытаюсь нащупать пульс. Не представляю, что мне это даст. Мои познания в медицине сводятся к дозировке детских лекарств и заклеиванию лейкопластырем сбитых коленок.

Однако, кажется, что я просто обязана отследить состояние этого героического бегуна.

— Я уже столько раз должен был помереть, что еще один точно не доконает.

— Ради меня не стоило.

Оборачиваюсь, чтобы позвать на помощь. За Боровским всегда ездит джип охраны. Как назло в этот раз его почему-то нет.

— Девочка, я слишком хорошо знаю, что творится сейчас в твоей голове. — Семен Сергеевич поднимает на меня взгляд. — Ты ведь уехать собралась. Бросить моего мальчика. Так?

— Откуда?.. — открываю рот.

— Да у тебя на лице крупным шрифтом все написано. И про мужа бывшего, и про сына, и про Егорку. Хреновые думы.

Нервно сглатываю. Егор все же был прав. Его отец и правда разбирается в людях лучше психолога.

— Сын мне не простит. — Качаю головой. — Даже когда узнает об убийствах Марата. Его ведь не судили. У меня даже доказательств нет.

— А если были бы, осталась? — с болезненной улыбкой, спрашивает Боровский.

— Я… — Обхватываю голову. — Не знаю.

— Верю, девочка. Ситуация врагу не пожелаешь.

Вместо того чтобы читать лекции, Семен Сергеевич обнимает меня за плечи.

— Егор… Он замечательный. Я люблю его.

Впервые радуюсь непогоде.