Не брак, а так

Алиса прижала ладони к ушам, пытаясь закрыться, не слышать, не знать, что происходит за дверью. Слезы лились по щекам, тушь щипала глаза, кожа нещадно чесалась от кружев. Она упала на колени, уже не реагируя на боль в теле.

В гардеробной, где сидела Алиса, едва мерцал свет, но девушка этого не замечала, она вообще слабо отдавала отчет, где находится. Все происходящее казалось безумным сном.

В душе что-то треснуло, сломалось и упало с громким шумом. Алиса дернулась и едва не потеряла сознание — из-за дурацкого платья она не могла дышать.

За дверью вскрики и стоны стали еще слышнее.

Не помня себя, Алиса вскочила и с неожиданной для себя силой стала рвать на себе платье. Всю свою ненависть, злость, обиду и разочарование она выплеснула на подвенечное платье, на которое разве что не молилась последний месяц.

Алиса уже ничего не чувствовала, внутри все словно вымерло. Стоны и крики из спальни больше не отзывались в душе.

“Надо умыться и привести себя в порядок”, — подумала она. — “Нельзя быть неряхой, Алиса”.

Ванная и правда оказалась за гардеробной. Включив свет и закрыв за собой дверь, Алиса стянула с себя белье и забралась в душ.

Стоя под теплыми струями воды она не плакала. Странно, но Алиса испытывала нечто похожее на… извращенное облегчение.

В глубине души она никогда не верила, что ее могут по-настоящему полюбить. А уж тем более Герман Литвинов. Знала, что такого просто не может быть — Герман, мечта всей ее жизни, самый завидный жених их города, который годами не замечал ее, вдруг влюбился и захотел на ней жениться.

Мысли, что она его недостойна, пожирали Алису изнутри, как жук-точильщик день за днем превращает живое дерево в труху. Она боялась их признать и вот сейчас это мучительное бегство от самой себя закончилось.

Он ее не любит и никогда не любил.

Тогда почему женился?! Зачем?!

Тогда все быстро завертелось, что Алиса голову потеряла. В свои почти двадцать два года она была той самой девочкой, которой родители до сих пор не разрешали возвращаться домой после десяти вечера.

Да ее особо и не звали никуда. Кто захочет в здравом уме схлестнуться с прокурором города, который за свою дочь и глотку перегрызет, и за решетку посадит?

Когда Герман позвал ее на первое свидание, Алиса думала, что умрет от счастья. А потом от горя — потому что папа будет против. А затем еще и Литвинову что-то сделает и плевать, чей он сын.

Папа может.