Навеки твоя

Когда привезли маму, она поняла мое состояние и не трогала. Унесла ребенка, я услышала, как она гремит дверцами шкафов на кухне, вздыхает, заказывает продукты, кормит малыша… Позвала меня поесть, но я отмахнулась, хотя забыла, когда ела в последний раз. Желудок сводило от судорог, но это не голод. Страх. Темная грызущая тоска, знакомая мне по жизни с Эмилем. Мама ушла в детскую, прикрыла дверь. Только светящаяся полоска под дверью напоминала, что я не одна.

Я бродила по квартире, обняв себя. Пронзительным взглядом смотрела в окна: на набережную, реку, а казалось, на всю мою жизнь.

Моя боль, моя любовь, мое сердце заключены в пределах нескольких улиц Ростова. Телефон молчал.

Я ходила кругами и представляла Эмиля на операционном столе. Молилась и вспоминала, как он носил меня, умирающую заживо, на руках. Взгляд зацепился за открытую дверь в кабинет. После похорон мы впервые встретились там. И туда потянуло, словно кабинет еще хранил следы его присутствия.

На полу так и остались разбросанными листы из порванного дневника.

Я опустилась на колени и начала складывать их в стопку. Уличного света хватило, чтобы я прочла несколько слов. Мои воспоминания, чувства. Эмиль читал его. Читал в прямо моем сердце. Может быть, поэтому смог меня понять?

Я от этих чувств отвыкла — переболела ими и успокоилась. Читала, как что-то чужое и вместе с тем, родное и интимное. Грудь раздирало от тоски, напоминающей безысходную грусть первого года с Эмилем. Почти поминутно я вспоминала нашу жизнь, самые яркие моменты.

Боже, сколько между нами было… Я бы ни минуты не отдала. Даже самое злое, страшное и жестокое себе бы оставила. Мы всё пережили вместе. Эмиль сделал меня счастливой…

Когда зазвонил телефон, я все еще сидела на полу и перебирала страницы.

Я включила телефон, но ничего не смогла сказать женскому голосу, который спросил мое имя. Затаилась от страха, как ребенок перед грозой, хотя женщина была приветливой…

— Операция прошла успешно! С вашим мужем все хорошо, не волнуйтесь.

Через несколько дней сможете поговорить.

Мне понадобилось около минуты, чтобы понять — мне не показалось, не привиделось, и я не выдаю желаемое за действительное. С ним все в порядке.

Я уронила трубку в смятые листы и некрасиво расплакалась. Так горько, что прибежала мама.

— Что? Что, Дина? — кричала она, а я трясла головой, не позволяя себя обнять. — Что с ним, дочка? Не выдержал?

Я плакала от облегчения, а она не понимала.