Навеки

Его слова подобно ключу открыли что-то во мне. Я начала, захлебываясь рассказывать ему, какой ужас поглотил меня с тех пор, как пропал Адам.

– Что-то пожирает тебя изнутри, – нахмурился он, – вгрызается в твою душу. И ты стремишься спрятаться от этого. Почему?

– Потому… – я не желала вспоминать обо всех несправедливых обвинениях и издевках в мой адрес.

– Вы когда-нибудь слышали о Малютке-деревенщине? – прошептала я, чуть не поперхнувшись.

– Расскажи мне.

И я рассказала. Сначала запиналась, но постепенно слова полились потоком.

Я говорила о том, как надо мной смеялись во всем мире, потом о гнусных намеках, будто я причастна к исчезновению мужа. О том, как оказалась пленницей в собственном доме, и даже детей пришлось отправить прочь. В «Тринадцати Вязах» мне приходилось внушать окружающим, чтобы меня не узнавали.

– Почему ты так стремишься отыскать мужа? – задал вопрос Генри.

Я чуть не съязвила в ответ, но поняла, что Генри спрашивал о чем-то глубинном.

– О, вы имеете в виду, хочу ли я вернуть Адама, чтобы спрятаться за ним?

Генри кивнул, и я задумалась над этой мыслью.

После исчезновения мужа я на год сделалась затворницей. Друг Адама из ФБР приносил мне нераскрытые дела, но я тратила на них совсем немного энергии. Отец уговаривал поискать дома с привидениями, но я не могла собраться с духом для борьбы с репортерами и докучливыми людьми, поэтому пряталась в своем убежище и не трогалась с места.

– Ты никогда ничего не достигнешь, пока в твоем сердце ненависть, – заметил Генри.

Я собралась было спорить, что мое сердце вовсе не полно ненависти, но ведь старик прав.

Смотрясь в зеркало, я видела собственную ауру и черные пятнышки на ней, которых становилось все больше. Как будто кто-то разрядил дробовик в мою ауру, и в ней остались ядовитые свинцовые ядрышки, породившие растущие язвы.

– Генри, расскажи мне о моем будущем, – глубоко вздохнув, я крепче прижала колени к груди.

Прошло немало времени, прежде чем он ответил:

– Большинство людей, которые приходят ко мне, дают пять долларов, и я говорю им то, что они хотят услышать.

Женщина не хочет знать, что муж ей изменяет, что через полтора года она будет вкалывать на двух работах, в одиночку воспитывая троих детей, пока ее бывший шикарно расслабляется в другом штате. Мужчина не хочет знать, что двое из его детей и не его вовсе.

– Секс, – пробормотала я. – Кажется, все на свете сводится к сексу.

– Дарси, милая, – протянул Генри, – насколько я могу судить, сексом занимаются все, кроме нас с тобой.