Навеки

Если младенец окажется темнокожим, мерзавец наверняка убьет Мартина.

– А что насчет нее и ребенка?

– Она уверена, что, если малыш будет черным, то им обоим не жить, но надеется, что удастся спасти Мартина. Но хозяин его не продаст. Мартин слишком умен, он управляет всем поместьем.

При этих словах Линк гордо улыбнулся.

– А дальше?

Я продолжила чтение, но информации было мало. Амелия ни разу не упомянула о своей дилемме, но я чувствовала страшный гнет. Наконец я дошла до предложения «Сегодня повесили Мартина».

– Мартин предположительно возглавил восстание на плантации, полной женщин и детей? – зло спросил Линк. – Ну и фигня.

Амелия написала, что рано утром родила ребенка, поэтому не видела казни. Роды ей выпали тяжелые, и женщина покалечилась; врач заявил, что ей придется остаток жизни провести в комнате. А ребенка отдадут на воспитание слугам.

Дневник закончился. Я закрыла тетрадь и подержала ее в руках.

– Муж запер ее от мира. Навсегда запретил покидать комнату, в которой родился малыш. Запретил выходить, запретил с кем-либо разговаривать. Обрек ее на одиночное пожизненное заточение.

– А ребенок?

Я набрала в грудь воздуха.

Бывали минуты – вот как сейчас – когда я до чертиков сожалела о своем даре видеть и чувствовать.

– Его отправили в бараки рабов, и хозяин постарался, чтобы его жена наблюдала за тем, как малыш подрастает. Мальчик играл под ее окнами.

Я положила ладонь на руку Линка, чтобы успокоить его.

– Думаешь, одна из тех купчих была составлена на моего предка?

– Думаю, да. Скорее всего, Мартин значится в документе как отец, и не удивлюсь, если ребенка продали кому-то в Восточную Месопотамию, штат Джорджия.

Внезапно меня словно молнией ударило.

– Прикинь, а ведь выходит, что вы с Дельфией и Нарциссой кровные родственники?

Линк издал такой жалобный стон, что я рассмеялась, и наш дружный хохот немного рассеял ужасное впечатление от истории из дневника.

– Что с ней случилось дальше? – спросил Линк.