Навеки мой

– Линдевилл, прошу нас извинить, но я как раз собирался проводить миссис Кэмпбелл домой.

– Домой? Исключено. Еще нет и десяти часов, а леди не посещала «Вегу» несколько вечеров. Не лишайте нас удовольствия лицезреть ее в этом зале.

– Вы льстите мне, сэр, – произнесла Софи, старательно улыбаясь. «Веди себя как обычно». – Вынуждена признаться, что не слишком хорошо себя чувствую.

– Господь всемогущий! – Филипп принялся раскачиваться на каблуках. – После того, как провели в постели несколько дней? Я начинаю беспокоиться, миссис Кэмпбелл.

А интерес присутствующих все возрастал. Как будет ужасно, если обет молчания, данный членами клуба, будет нарушен из-за ее поведения, которое оказалось столь скандальным, что люди не могли не судачить о нем. – Это мило с вашей стороны, милорд, однако не следует беспокоиться из-за обычной мигрени, – произнесла Софи, не повышая голоса. – Уверена, мне нужно просто выспаться.

– Бокал вина исцелит вас. – Филипп потянулся к руке Софи, потихоньку оттирая от нее Картера.

Однако Софи упиралась, глядя ему в лицо. Филипп был так похож на Джека, что у нее сжалось сердце.

– Не сегодня, сэр.

– Леди сказала «нет», Линдевилл, – проговорил Картер.

Глаза Филиппа потемнели, сверкнув недобрым огнем, а губы сжались в тонкую линию.

– Пожалуй, нам надо послать за доктором. Судя по всему, ваша болезнь весьма серьезная. Она продлилась несколько дней и поразила вас внезапно, не так ли? – Он вскинул голову.

– Нет, – возразила Софи, сделав вид, будто не заметила ехидного тона Филиппа. – Ничего серьезного. Обычная простуда. Я переоценила свои силы, решив выйти сегодня из дома.

Филипп бросил взгляд на ее спутника.

– Картер, будьте другом, позвольте нам поговорить с миссис Кэмпбелл наедине.

Он собирался устроить сцену и уже вел себя вызывающе. Софи еле заметно кивнула Картеру, и он, отвесив поклон, отошел в сторону. Выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Я понимаю. Хорошего вам вечера, миссис Кэмпбелл.

Софи посмотрела ему вслед. После этого она повернулась к Филиппу, напомнив себе, что не может влепить ему пощечину, хотя он этого и заслуживал.