Изобличитель. Кровь, золото, собака

На большие праздники завсегда подарят что: ситцу там на блузку, гребень хороший, а на Рождество так и пятирублевик золотенький…

– Хорошо стряпаешь, значит?

– Да уж дал Господь к тому рученьки…

– Слышал я, и кислые щи хорошо делаешь?

– Господа хвалят, – сказала она с тем спокойным достоинством, свойственным хорошо знающим свое дело мастерам, чем бы они ни занимались. – Прикажете подать бутылочку? Сей момент сделаем.

– Потом, пожалуй, – сказал Ахиллес. – Расскажи-ка лучше, что в прошлую ночь случилось… вернее говоря, не слышала ли ты чего после полуночи?

– Да как же было не слышать, господин подпоручик? Легла я аккурат после полуночи – поздней обычного, да так уж пришлось.

Сегодня хозяева гостей ждали, его степенство Митрофана Лукича Пожарова, а значит, с утра работы мне было б невпроворот. Вот я и постаралась, чтоб назавтра поменьше трудиться – птицу щипала и потрошила, овощу разную чистила, рыбу…

– Достаточно, я уяснил суть, – поднял ладонь Ахиллес. – Значит, легла ты после полуночи… Когда точно, не скажешь?

– Отчего же не сказать? Когда я все закончила и собралась спать идти, часы на кухне аккурат четверть первого показывали.

Засыпаю я, господин подпоручик, не так чтобы сразу, поворочаюсь сначала недолгое время, а то и овец посчитаю, как барыня научила. Это в молодые годы ухо на подушку умостишь – и сразу сны видятся, а теперь не так вовсе… Только-только начала задремывать, в той стороне, где хозяйский кабинет, ка-ак хлобыстнет! Будто стекло разбили. С меня сон и слетел. Лежу и дивлюсь: это что ж такое? Знала я, что хозяин в кабинете какими-то делами занят – да чего б ему в здравом уме и трезвой памяти самому у себя стекла бить? Он и когда выпить случается, не бил ничего и не ломал, не то что иные. Вот служила я допрежь у одного купца, так он, когда водочки переупотребит…

– Это мне не интересно, – оборвал ее Ахиллес. – Значит, хлобыстнуло… И что было дальше?

– Ну, что? Лежу себе и думаю: что за чудасия? А более – ни звука.

Тишина стоит такая, что хоть ножом ее режь.

– Что и собака не лаяла?

– Не брехнула ни разу. Тишина… Чтой-то жутковато мне стало: известно ж, кто, люди говорят, после полуночи является… Лежу, тишину слушаю… Сердце не на месте… Тут входит барыня в капоте, лица на ней нет, вся бледная. Она тоже слышала, как стекло билось. Пошла в кабинет, дверь подергала – изнутри крючок накинут. Постучала, позвала хозяина – а он не откликается.